Морев Л.А. Под перезвон колокольный… Задонск и Задонский Богородицкий мужской монастырь, — Воронеж, 2004.

Морев Л. А.

Под перезвон колокольный…

Задонск и Задонский Богородицкий мужской монастырь

Воронеж

2004

ББК 63.3 (2Р-4Ли) Т 79

Издание второе, переработанное и дополненное

Книга издана при содействии администрации Задонского района

© Морев Л. А., 2004

© Бухаров П. Д., рисунок заставки

ISBN 5-221-00092-X

Содержание

Введение

Глава I. На извилистых тропах краеведения

От времен древнейших

А что там, за словом «Тешев»

Глава II. От старцев Кирилла и Герасима

О чем рассказала икона

За Филиппом Тюниным

Монастырь, да к нему — слободка

При дороге, на перевозе

С «хозрасчета» на «бюджет»

Глава III. Указом матушки Екатерины

По требованию местных выгод

Первые годы задонские

Город строится

Заботы мирные и военные

Глава IV. Русский Иерусалим

Обретены нетленными

Черепица и кирпич здесь дешевы

У дверей Синода

Великое открытие

Под скромным гранитным надгробьем

Монастыри строятся

Глава V. О чем хлопотало земство

От железных путей в стороне

Для удобства помещения больных

Дом, который построило земство

Глава VI. На рубеже веков

Императора лицезрев

Вступая в новое столетие

Глава VII. От революции до революции

И всерьез, и… по пьянке

«Бунт» в ремесленной школе

В годы всероссийских юбилеев

Под звуки автомобильного клаксона

Глава VIII. Под власть Советов

После февраля 1917-го

При поддержке товарища Клявина

«Задонск. Исполком. Болдыреву.»

Глава IX. Как Задонск к большевикам привыкал

Кощунство

Белоказаки у нас не задержались

Глава X. Когда отшумела гражданская

…И стал монастырь бывшим

А потом была война

Пока не встряхнула перестройка

Послесловие

Список рекомендуемой литературы

Дореволюционные и современные названия улиц Задонска

Введение

Вроде и невелик городок наш, а никак про него не скажешь, что затерялся он на российских просторах. Да и на страницах истории отечественной нашлось ему место куда как заметное для города столь невеликого и относи­тельно молодого. А причин тому две: дорога и монастырь. Так уж повелось, с тех пор как стал Воронеж колыбелью регуляр­ного флота России, что основной поток грузов и пассажиров из первопрестольной к югу направлялся по дороге, пролегшей через Задонск. И город наш, расположенный при самой серьезной реч­ной переправе на трассе, понятное дело, был не последней по зна­чению станцией вплоть до пуска в 1866-1868 годах Юго-Восточной железной дороги, оставившей Задонск далеко в стороне.

Впрочем, значение Задонска как «транспортного узла» и ямщиц­кого городка, судя по доступным документам, было изрядно пре­увеличено в советское время, возможно, из атеистических сообра­жений. Акцент на «дорожный» фактор в развитии Задонска позво­лял отвлечь внимание от фактора другого — наличия здесь знаме­нитого монастыря, не только положившего начало нашему городу, но и веками бывшего приводной пружиной местной экономики.

Так что определенное запустение шоссе Москва-Воронеж, не выдержавшего конкуренции с железной дорогой, не слишком ска­залось на состоянии экономики и развитии уездного города, дожи­вавшего свой первый век. Утратив значение (никогда, впрочем, и не бывшее большим) как транспортный узел, Задонск не только не растерял, но именно в 60-е годы позапрошлого столетия умножил куда более громкую и не столь скоро преходящую славу религиоз­ного центра, благодаря местному мужскому монастырю с более чем 250-летней историей на тот период.

Известность Задонского Богородицкого монастыря постепенно формировалась с конца века XVIII — времени, когда здесь опочил и был похоронен удалившийся на покой епископ Воронежский и Елецкий Тихон (Соколовский), еще при жизни почитавшийся народом за святого. Еще более упрочило значение Задонска как одно­го из центров российского православия официальное причисление святителя Тихона к лику святых Русской Православной Церкви, состоявшееся в 1861 году.

Вновь ожила было опустевшая, сравнительно с прежними вре­менами, дорога. Со всех концов Руси Православной шли сотни и тысячи паломников к Задонску, где покоились почитаемые чудот­ворными мощи одного из самых чтимых в России конца XIX — начала XX веков угодников Божиих…

Вот об этих-то, а по возможности и более ранних временах, и хотелось бы рассказать нынешним задонцам. Зачем? А, «чтобы», следуя словам Великого князя Московского Симеона Гордого, «не перестала память родителей наших и наша и свеча бы не погасла».

Тем более, задонцам есть о чем помнить. Городок нам достался от предков не самый худший. Именно они, деды и прадеды дедов наших сформировали тот город, в котором мы живем сегодня. И грех было бы это забыть. Правда, память иметь надо здравую, не смешивая воедино факты и предания, научно выверенные выводы и досужие измышления…

На извилистых тропах краеведения

От времен древнейших

И год и даже день рождения Задонска, как города, известны прекрасно — 25 сентября 1779 года — именно эта дата была на календаре «старого стиля», когда императрица Екатерина II по­ставила Высочайшую свою подпись под «Именным, данным Се­нату» Указом «О составлении Воронежского Наместничества из пятнадцати уездов», который и перевел Слободку (Тешевку) в более высокий статус. Согласно указу, стала бывшая вотчина Те- шевского Богородицкого монастыря городом. А заодно — и цент­ром вновь созданного уезда. Наречен был новый город первона­чально «Задонской».

Казалось бы, «тут Родос, тут и прыгай», как порекомендовал своему приятелю один древний грек. Но есть такая традиция в рос­сийском историческом краеведении, заложенная еще Нестором- летописцем, — любое исследование более-менее обобщающего ха­рактера начинать «от Адама». И писавшие о Воронежском крае во­обще и о Задонске в частности, начиная с митрополита Евгения (в бытность его Е. А. Болховитиновым), традиции этой исправно следовали. Не будем сходить с проторенной тропы и мы.

Тем более, что, в случае с Задонском, эту «тропу» следует по меньшей мере подмести. Ведь для исторического краеведения ха­рактерна традиционно вполне патриотичная, но не вполне на­учная тенденция не просто начинать свой рассказ со времен древ­нейших, а и непременно изыскивать там то, что хоть сколько- нибудь может быть похоже на свидетельство существования уже в древности милых сердцу градов и весей с карт дня сегодняш­него. Не минула чаша сия и Задонск. Совсем недавно, какой-то десяток лет назад, по воле авторов «Липецкого энциклопеди­ческого словаря», оказалось, что наш город — «один из самых древних городов Липецкого края, упоминаемый в летописи под 1116 годом… Ярополк в 1116 году “ходил на половецкие земли к Дону и ту взял полон много и городы три половецкие Галин, Чешев и Суг- ров”. Чешев — Тешев—Задонск».

Оно бы, конечно, неплохо, да вот беда, это категоричное утвер­ждение при ближайшем рассмотрении оказывается совершенно бе­зосновательным. Если, конечно, оценивать его с позиций истории как науки.

А историческая наука в XX столетии отвергла предположения историка XIX века И. Д. Беляева, что «города половецкие» находи­лись в среднем течении Дона. В частности, в трудах ведущего рос­сийского специалиста по археологии кочевых племен средневеко­вой лесостепи — С. П. Плетневой — убедительно показано, что так называемые «города» находились не на Дону, а в бассейне его при­тока, именуемого ныне Северский Донец.

Что же касается цепочки «Чешев-Тешев-Задонск», то это и вов­се из области умозрительных предположений, высказанных более века назад воронежскими краеведами Л. Б. Вейнбергом и Е. Л. Мар­ковым после прочтения трудов Беляева. Именно они увязали Че- шюев (Чешев) из Лаврентьевской летописи с более поздним Теше- вом — гипотетическим средневековым поселением городского типа у речки Тешевки, близ Тешевжого леса. В основание столь смелого предположения положены были якобы существовавшие «особеннос­ти местного выговора, путающего “Ч” и “Т”», что само по себе спорно. То есть, изначально, построение это возводилось на довольно шат­ком фундаменте. Особенно, если учесть, что другие летописные сво­ды, например Ипатьевский, называют города Сугров, Шарукан, Балин. И именно такая транскрипция названий подтверждается иными источниками…

Казалось бы картина ясная. Что и признали липецкие энцикло­педисты, включив в окончательное 3-х томное издание «Липецкой энциклопедии», уже исторически корректную статью о Задонске.

Но вот, летом 2004 года, трудами сборной команды геральдис- тов, взявшихся обеспечить Задонский район достойной символи­кой, в «Положении о гербе муниципального образования "Задонс­кий район" Липецкой области» появляется следующее «историчес­кое» обоснование символики: «Задонский район образован в 1928 году, однако центр района, город Задонск, имеет богатую историю; впервые упоминается в 1116 году. Известен с XIV века как г. Тешев (Чешев) — одно из древнейших русских укреплённых поселений (червлёная крепость) на Дону (лазоревая оконечность)». Строки эти, к счастью, в оконча­тельный вариант «Положения…», опубликованный в печати, не по­пали. Но сам факт их включения в документ некоей Галиной Туник из «г. Москва», занимавшейся «обоснованием символики», доста­точно красноречив. «Липецкий энциклопедический словарь», не­смотря на имеющиеся в нем ошибки, остается на полках библиотек. Как, впрочем, и иные, вышедшие в свое время издания, содержа­щие исторически некорректные, а то и просто фантастические све­дения о прошлом Задонска.

Отличилась тут и некогда авторитетная «Большая советская эн­циклопедия» 3-его издания. В томе IX, увидевшем свет в 1972 году, читаем статью «Задонск»: «Известен с 14 в. как Тешев (по названию протекающей здесь р. Тешевка); к концу 16 в. Тешев был разрушен татарами; в начале 17 в. восстановлен». Откуда такие сведения?

Ведь во втором издании той же БСЭ говорилось лишь, что За­донск: «известен с 16 в. как г. Тешев, с 1779 — как З.».

Не все верно и здесь, но куда ближе к истине. Которая, кстати, была установлена воронежскими историками еще в начале XX века, но в советские времена «подзабылась», как и многое другое из тех «классово чуждых» времен…

Так что не малый есть резон для начала обратиться именно ко временам «седой», «глубокой» и прочей подобной, не слишком хо­рошо известной, бесписьменной древности.

В нашем случае, когда речь идет об истории Задонска и ближней его округи, «темные» эти столетия простираются от древнейших времен и до самого начала века XVII.

Подобное ограничение письменной источниковой базы откры­вает, с одной стороны, самые широкие возможности для построе­ния разного рода гипотетических предположений (что не раз и де­лалось), а с другой — заставляет оперировать в том, что касается древней истории края, в первую очередь, иными доступными ис­точниками. А именно — археологическими свидетельствами. Коли­чество которых, скажем сразу, относительно невелико. На террито­риях, расположенных южнее и севернее, насчитывается куда боль­шее число археологических памятников. Связано это отчасти с тем, что Липецкая область, из-за долговременного отсутствия собствен­ных квалифицированных кадров, в археологическом отношении ока­залась изучена заметно хуже соседних территорий. Но есть и другая причина. Дело в специфике Дона в здешнем его течении — главной водной артерии лесостепи, разграничивающей лесную и степную зоны с их антагонистическими в древности способами организации экономики, порождавшими неминуемые военные конфликты. Как всякая пограничная территория, Воронежско-Липецкое Подонье было зоной риска, а потому неохотно и нестабильно заселялось. Хотя и безлюдным не оставалось.

Так, в период владычества Хазарского Каганата в наших краях пролегает его северное, славянизированное приграничье.

Позднее придонские земли в районе Задонска, согласно картам, составленным на основе археологических исследований древнерус­ских памятников X—XIII в. в., — юго-восточное пограничье Древ­ней Руси. Правда, весьма условное. Фактически же, на протяжении многих сотен лет, эта территория оставалась, за незначительным исключением, зоной, абсолютно незащищенной от сменявших друг друга кочевых племен и боевых отрядов разного рода государствен­ных образований.

Уместно привести здесь точку зрения ведущего специалиста по исторической географии Золотой Орды — доктора исторических наук В. Л. Егорова, изложенную им, в частности, в статье «Владения Зо­лотой Орды в бассейне Верхнего Дона», вошедшей в состав специ­ального сборника «Липецк: начало истории», изданного в 1999 г.

«Достаточно интенсивно обживалось верхнее и среднее Подонье в период Древнерусского государства. Археологически хорошо изучена рас­пространившаяся здесь славянская боршевская культура (VIII-X вв.). Казалось бы, столь надежные датирующие материалы и обширный ареал славянских поселений в верхнем и среднем Подонье обнадеживающе свидетельствуют о постоянном обитании здесь славянского населения по крайней мере с VIII века. Однако более углубленное изучение вопро­са и раскопки выявленных памятников привели к однозначному и хоро­шо обоснованному выводу о том, что славянское население покинуло эти благодатные земли в конце X в. Археологические исследования сви­детельствуют о массовом уходе славянского населения из этих мест, скорее всего, на север, к Оке, под надежную защиту лесов. Причиной столь внезапного переселения могла стать угроза, исходившая от пе­ченегов, орды которых появились как раз в это время, о чем сообщают русские летописи.

После ухода древнерусского боршевского населения район верхнего и среднего течения Дона, в том числе и тульский степной коридор, оста­ются практически в полном распоряжении кочевников. Расселившееся по Оке древнерусское племя вятичей на протяжении X-XII вв. стара­тельно обходило безлесные пространства верховьев Дона.

Наметившийся с X в. принцип разделения двух противостоящих хозяйственных укладов — оседлого и кочевого — по границам расти­тельных зон, сохранился в этом районе вплоть домонгольского наше­ствия на Русь 1237-1241 гг. После образования Золотой Орды в 1242 г. степные пространства верхнего Подонья вошли в состав этого госу­дарства в качестве одного из северных улусов. Пограничная линия, отделявшая русское население от золотоордынского, в основном совпа­дала с южной кромкой лесных массивов, которые переходили в лесо­степь и уже затем в открытые безлесные пространства.

Прямым следствием (монгольских рейдов) стало не только сокра­щение населения, но и уменьшение территории, которую оно занимало. Ареал русского населения сжимался за счет его ухода из районов, по­граничных со степью, поскольку проживание здесь было не только опасно, но и не гарантировало успешного ведения хозяйства из-за постоянного страха перед золотоордынскими набегами.

В результате, вдоль очень протяженной русско-золотоордынской границы, появились обширные незаселенные пространства, обычно за­нимавшие переходные лесостепные природные зоны. Такие нейтраль­ные полосы посезонно использовались то одной, то другой стороной для конкретных хозяйственных нужд — обычно для охоты и выпаса скота. Тем более, что для самих кочевников понятие "территория государ­ства" ассоциировалось со степными пространствами, удобными для ведения кочевого хозяйства. А представление о границах практически полностью совпадало со сплошной полосой лесных массивов, ограничи­вающих степи с севера».

Лишь в конце XVI века левобережье Дона в Доно-Воронежском междуречье стало пригодно для относительно безопасной, а значит организованной и долговременной в перспективе колонизации, благодаря включению так называемого Дикого Поля в состав рос­сийской государственной территории. Что и ознаменовалось строи­тельством ряда крепостей на тогдашней южной границе Руси, вклю­чая Елец и Воронеж.

Из изложенного вполне очевидно, что до этого времени суще­ствование русского поселения (тем более городского типа) на мес­те Задонска представляется маловероятным.

Впрочем, и это главное, помимо вышеприведенных аргументов, носящих в большей степени характер предположений, есть еще один, более веский: отсутствуют археологические свидетельства, позво­ляющие сделать вывод о существовании на месте современного За- донска постоянного поселения до начала XVII века. И оснований для надежд на то, что подобные свидетельства со временем появят­ся нет: в 1990-х — начале 2000-х годов в Задонском районе проводи­лись достаточно тщательные археологические разведки, выявившие немало интереснейших памятников. Раскопки их ведут и липецкие, и воронежские, и московские археологи. Но все эти памятники к истории собственно нашего населенного пункта, ставшего в 1779 году Задонском, отношения не имеют.

Не раз доводилось слышать от сторонников досужих краеведчес­ких теорий, «построивших» на месте Задонска город-крепость, «за­щищавшую рубежи Руси от татар», что, если таковая крепость су­ществовала, значит, располагалась она в самом стратегически вы­годном месте — на вершине холма у слияния Тешевки и Дона — то есть там, где в начале XVII столетия возник Задонский монастырь и где с тех пор практически безостановочно велись строительные ра­боты. Что, вполне понятно, могло свести на нет остававшиеся ма­териальные свидетельства.

К сожалению, это весьма маловероятно. Ибо мощный культур­ный слой — а именно таковой и должен был возникнуть в случае протяженного во времени существования поселения (тем более го­родка, по местным легендам) — непросто было бы срыть бесследно. Да и периодически выкапываемые из земли осколки посуды, а то и фрагменты инструментов и оружия вряд ли остались бы незамечен­ными строителями в рясах. И уж тем более подобные находки или рассказы о них монастырских старожилов не прошли бы мимо иеро­монаха Геронтия, автора обстоятельнейшего «Историко-статисти­ческого описания первоклассного Задонского Богородицкого мо­настыря» (последнее, третье издание — 1893 г.), в стенах которого он спасался как раз в середине прошлого столетия — в период наи­более интенсивного здешнего строительства. Но отец Геронтий, скру­пулезный собиратель не только исторических фактов, но и местных преданий, приводит лишь одно свидетельство, косвенно связанное с затронутой темой.

Вот что сообщает монастырский летописец: «Как говорит преда­ние, была встреча князей Рязанских и Елецких с Тамерланом за рекой Доном, в деревне Данщине; битва же между ними происходила будто бы, на месте, занимаемом ныне монастырем Задонским. Это предание подтвердилось в 1827 г. тем, что при закладке ныне существующей монастырской колокольни, при бутировании ее, нашли тут огромную могилу, наполненную костьми человеческими». То есть, в представле­нии историка-черноризца из Богородицкой обители, местность, за­нимаемая монастырем, ассоциируется, применительно ко време­нам древним, разве что с диким полем, которое вполне могло стать ареной некоей битвы.

Захоронение «наполненное костьми человеческими», обнаружен­ное при закладке здания колокольни Задонского Богородицкого монастыря в 1827 году, по вполне понятным причинам так и оста­лось неатрибутированным ни по культурной принадлежности, ни по времени совершения. Тем не менее, сам факт его наличия имен­но в этом месте косвенно позволяет уточнить древнюю топографию местности, занимаемой ныне городом Задонском.

Когда бы ни было совершено упомянутое о. Геронтием погребе­ние, вряд ли оно было устроено среди лесной глуши. Исключается, видимо, и возможность того, что монастырские строители вскрыли захоронение на территории некоего древнего поселения. Практика погребения на местах поселений фиксируется археологическими исследованиями (в том числе и на нашей территории), но это, обыч­но, отдельные захоронения. У отца же Геронтия, судя по использо­ванным выражениям, речь идет о массовом. Для которого, скорее всего, было избрано место открытое, безлесное.

Видимо, не придвинулся лес к пойме Тешевки и позже. Старцы Кирилл и Герасим, основавшие здесь Богородицкую обитель, вряд ли начинали свою созидательную деятельность с вырубки чащи. Да и в межевой грамоте 90-х годов конца XVII века, когда вырубки лесов в Подонье еще только начинались, встречаем следующую фра­зу, характеризующую положение Тешевской обители относительно опушки леса: межа проходит «прямо подле Тешевскаго лесу до Тешев- скаго монастыря».

Так что не будет большой смелостью предположить, что с весь­ма отдаленных времен леса, обильно здесь произраставшие, отсто­яли достаточно далеко от речки Тешевки, оставляя удобный проход вдоль ее русла к Дону.

Что же было в древности на месте нынешнего города? Пожалуй, опушка простиравшегося до поймы Дона Тешевского леса. Был он обширен, густ и темен. Ведь был Тешевский лес лиственным — «черным», как характеризуют его документы четырехсотлетней дав­ности. По тем же документам можно ориентировочно представить его размеры. Разросся лес Тешевский от Придонья, вдоль Тешевки, вплоть до речек Репца (на востоке) и Проходни (на севере). Протя­женность его вдоль Дона считалась 10 верст, а поперек — 7 верст. Лесистыми, если судить по карте конца XVIII века, возможно, были и холмы, именуемые «Казацкими горами», ныне занимаемые Казенным лесом.

Вовсе не случайно о прошлом территории, занимаемой Задонс­ком, в одном из воронежских губернских изданий сказано так: «Прежде в этой местности был непроходный лес».

Но земли, прилегающие как с севера, так и с юга к оврагу, промытому Тешевкой, вполне могли оставаться безлесными. А по­тому, не исключено, издревле служили проходом сквозь прибреж­ное чернолесье к броду через Дон. В пользу такого предположения говорит то, что именно проложенные в древности дороги в боль­шинстве случаев стали основой трактов и шоссе более близких к современности. В том числе — и много позже пролегшего через За- донск. Тянулись же они от брода к броду.

Заметим, что в эту картину отлично вписывается, в частности, такой факт: в начале 1970-х годов на правом берегу Дона, прямо напротив Задонска, в районе спуска к возможной древней пере­праве, были найдены серебряные арабские дирхемы, датируемые IX—XII веками н. э.

Есть сведения и еще об одной находке, предположительно, дос­таточно древней, сделанной в непосредственной близости от русла Тешевки, на левом ее берегу, в центре современного Задонска. По сообщению местного краеведа и коллекционера-нумизмата В. И. Капитонова, учениками Задонской средней школы номер 2 как-то была найдена статуэтка (ныне утраченная), вырезанная в форме женской фигурки из «твердого каменистого материала». Она попала в коллекцию ныне покойного задонского же краеведа В. Г. Абанина. Владимир Григорьевич считал статуэтку доказательством существо­вания на месте Задонска весьма раннего по времени возникнове­ния, «дославянского», поселения. Но, как справедливо замечает В. И. Капитонов, находка носила единичный характер. Рядом ничего более обнаружено не было. Так что статуэтка вполне могла быть занесена в наши края кочевниками или торговцами, использовав­шими натоптанный с древности путь, пролегавший по берегу Те- шевки к броду через Дон.

Если так оно и было, то именно расположение точки более по­зднего возникновения города Задонска близ важной переправы на гипотетической древней дороге как раз и могло стать определяющим в том, что здесь так и не возникло поселения вплоть до начала активной колонизации края под эгидой Московского государства.

Весьма выигрышный, на первый взгляд, географический фак­тор, в екатерининские времена сыгравший решающую роль при воз­ведении выросшей здесь слободки в городской статус, в эпохи древ­ние — безгосударственные и малоцивилизованные — как раз был основанием не задерживаться в столь проезжем месте надолго…

А что там, за словом «Тешев»?

И все же… И все же… А откуда, как говорится, «ноги растут» у местных исторических легенд и преданий о «городе Тешеве». Да и что это за «Тешев» такой? Что слово это значит?

Есть, например, деревушка с таким названием в современной Македонии. Встречается оно в адыгейском языке. Так, в племени шапсугов, что проживают близ города Сочи, фамилия «Тешев» весь­ма распространена. А ведь тамошнее население — осколки Хазарс­кого каганата, некогда простиравшего до Дона свои границы.

Государственное это образование раннего средневековья в VIII веке сделало своей религией иудаизм и влияние этнических евреев (если верить Л. Н. Гумилеву) в Хазарии было довольно сильно. Меж тем в иврите — языке Ветхого Завета — есть слово «тешев». В пере­воде на русский, при определенных условиях, «тешев» может зна­чить «трон», «сидение». А плавно полукруглая излучина Дона у Задонска, ограниченная так называемыми Казацкими «горами», весьма таковое «сидение» напоминает. Вот и могли хазарские куп- цы-рахдониты, этнические евреи по происхождению, оставить про­шедшее сквозь века напоминание о привалах в местности «тешев» у Дона. Заметим, что такое название носил некий древний, только по имени своему ныне известный, город на берегу Иордана.

Впрочем, подобные предположения вряд ли можно обосновать с достаточной убедительностью. Легче опровергнуть.

Куда больше внимания заслуживает вариант, предложенный за­донским автором Ю. Д. Бухаровым, специально занимавшимся воп­росом происхождения топонима Тешев.

Придя к выводу, что первично в данной ситуации все-таки наи­менование речки Тешевка, он, в итоге, предлагает следующее не­противоречивое объяснение: «Применительно к случаю с Тешевом, исходным скорее всего является именно тот лексический пласт, к ко­торому принадлежит и слово «тещити», то есть «течь», в переводе на современный русский язык. Самый общий контур посредствующих зве­ньев, связывающих этот древний глагол с гидронимом «Тешевка» мо­жет быть представлен так: ТЕШЕВКА-ТЕЩИТ—ТЕЩИТИ, где пер­вый элемент соотношения наличествует в реальной топонимии, а вто­рой и третий — в реальном лексическом материале.

Одним из кажущихся существенных недостатков этого варианта этимологизации гидронима «Тешевка» состоит в том, что им предус­матривается своеобразный переход «щ» в «ш». И действительно, с точки зрения сравнительного языкознания бесспорен факт того, что старо­славянскому «щ» в русском языке соответствует «ч», а отнюдь не «ш». Тем не менее, при функционировании не просто слов, а топонимов, такой переход возможен. Более того, исторически зафиксирован по крайней мере один конкретный случай подобного перехода — причем, в местах, непосредственно соседствующих с рекой Тешевкой.

Речь о современном топониме «Даньшино», обозначающем село Задонского района, располагающееся неподалеку от Дона. Собствен­но, именно это «донское соседство» и послужило основанием для именования. Первоначально ойконим «Даньшино» буквально совпа­дал с гидронимом «Донщина» (прежнее русло, покинутое рекой Дон, старица на месте этого прежнего протока). Еще в начале XVII века в этой местности возник монастырь, который, впрочем, про­существовал недолго. Соответственно, сей ойкомим известен еще и в форме «Даньщина». И, наконец, окончательное переоформление в форме просто «Даньшино». То есть, прослеживается следующая система переходов: «Донщина» > «Даньщино» > «Даньшино», с за­меной исходного «щ» на последующее «ш».

Приведенный вариант этимологизации гидронима «Тешевка», где в основе лежат такие характерные признаки водного объекта, как «изливающийся, источающийся, испускающийся», источник какой-то необычной обильности и силы, со многими питающими ключами и клю­чами-истоками, обладающий быстрым течением и «продирающийся» сквозь густые заросли, — словом, источник, который и «тещит», и «те­шет», и «тешется», — хорошо согласуется с сопутствующими реаль­ной речке Тешевке географическими и историческими обстоятель­ствами. Разветвленная сеть истоков и протоков, сравнительно не­малые размеры и «бурный норов» — все это характеризовало Тешевку почти вплоть до недавнего времени».

Появление же топонима «Тешев» в анналах российской истории относится к 1350—1351 годам. Именно так, приблизительно, дати­руется «Докончание великого князя Семена Ивановича с князьями Иваном Ивановичем и Андреем Ивановичем», где есть строки: «Или что мя благословила которыми волостьми тетка моя, княгиня Анна, Заячковым, Тешевым…».

Документ этот опубликован в составе объемистого тома «Ду­ховных и договорных грамот великих и удельных князей XIV-XV вв.», вышедшего в свет под редакцией академика Л. В. Черепнина в 1950 году.

Как указывает публикатор, текст грамоты, ввиду ее сильной изор- ванности, очень фрагментирован. Как до слова «Тешевым», так и после него имеются нечитаемые участки, ввиду чего доступный для исследования текст не позволяет выполнить сколько-нибудь четкую географическую привязку топонима.

С достаточной долей уверенности можно утверждать, что волость Тешев из внутрисемейного договора московских князей никакого отношения, кроме топонимического созвучия, к ныне не существу­ющему Тешевскому лесу и доныне окончательно не пересохшей речке Тешевке не имеет. Дело в том, что при великом московском князе Симеоне Гордом (а именно он и есть тот самый Семен Иванович, который делит с братьями княжество) пределы московские не про­стирались столь далеко. Это подтверждают исследования москвички А. А. Юшко, по настоящее время углубленно занимающейся вопро­сами формирования княжества Московского.

Территория, где сейчас расположен Задонск, если и контроли­ровалась каким из русских княжеств в то время, то разве что Ряза­нью, бывшей с Москвой в отношениях, мягко говоря, напряжен­ных. И речь идет, скорее всего, о каком-то топониме на территории тогдашнего княжества Московского, возможно, связанном с рекой Тешей. Не случайно Л. В. Черепнин в географическом указателе, со­провождающем издание, не только никак не комментирует топо­ним «Тешев» из грамоты 1350—51 года, но и отделяет его от более позднего «Тешева» из грамоты 1496 года, четко атрибутированного как волость Переяславль—Рязанского уезда.

Да и в целом возможность возникновения городка у слияния Тешевки с Доном в этот период вызывает весьма большие со­мнения. В то время как земли московские, благодаря умелой по­литике Калиты и его потомков, отдыхали от татарских набегов, Рязань, а тем более окраинные территории княжества Рязанско­го, пили чашу горькую до дна. Причем, доставалось рязанцам как от ордынцев, так и от московских союзников монголо-татар. «Ни одна русская земля в то время не терпела столько разорений, как рязанская. Ее беспрестанно опустошали то татары, то москвичи», так охарактеризовал ситуацию Н. И. Костомаров. Результат по­добных опустошений был печален.

Митрополит Московский Пимен, чей путь лежал в Византию, в 1389 году «влезши в суды… поплыхом рекою Доном на низ». Сопровож­давший его дьякон Игнатий по прозвищу Смольянин — автор «Хож­дения Пименова в Царьград» — оставил следующее мрачное описа­ние тогдашнего Подонья: «Бысть же сие путное шествие печально и уныльниво, бяше бо пустынно зело всюду, не бе бо видети тамо ничто- же, ни града, ни села, аще бо и бываша древне грады красны и нарочиты зело видением, места точию пустожь все и не населено; ни где бо видети и человека, токмо пустыня велия и зверей множество… и птицы… и бяша вся пустыня велия». Причем, по мнению автора «Ли­пецкой топонимии» В. А. Прохорова, речь идет и о местах, где ныне расположен Задонск. Согласно его расчетам, упоминаемая в «Хож­дении» «Острая Лука» — не что иное как крутая излучина Дона, «зафиксированная практически на всех, даже мелкомасштабных кар­тах и расположенная всего в паре километров ниже Задонска по те­чению». А значит, возможно, в задонских и близких к ним краях почерпнул дьякон Игнатий впечатления для своих печальных запи­сей, свидетельствующих о запустении Среднего и Верхнего Подо- нья в конце XIV века…

Но если на момент путешествия Игнатия Смольянина по край­ней мере на правобережье Дона весьма уверенно чувствовало себя подчиненное то ли Золотой Орде, то ли Рязани княжество Елец­кое, то спустя лишь три десятилетия и от него не остается следа.

В 1395 году на Елец обрушился Тимур. Затем одно за другим сле­дуют татарские нашествия, как следствие периода «великой замятни» и последовавшего за тем распада Золотой Орды.

Самым разорительным для елецкой земли стал набег 1414 года. По свидетельству Никоновской летописи татары «Елец взяша, и елец­кого князя убиша, а инии в Рязань убежаша». Именно с этим набегом связывал временное исчезновение Ельца с исторической карты Рос­сии В. П. Загоровский.

В своей последней работе «История вхождения Центрального Черноземья в состав Российского государства в XVI веке», увидев­шей свет в 1991 году, Загоровский — видный специалист по рос­сийской колонизации Дикого Поля — приходит к выводу, что к 1427 году Елецкого княжества более не существовало. Вывод этот основан на свидетельстве литовских документов, опубликованных в конце XIX века А. Барбашевым. Там говорится, что во время поез­дки литовского князя Витовта в Рязанскую землю в 1427 г. его, как своего покровителя встречали все подчиненные и зависимые от Ря­зани князья, но елецкого князя среди них не было.

А чуть позже, по мнению В. П. Загоровского, практически все земли Центрального Черноземья вошли в состав Большой Орды, сформировавшейся в 30-60-е гг. XV в..

Большая Орда, впрочем, не была достаточно крепким государ­ственным образованием. Здесь отсутствовали города, сохранялся ко­чевой образ жизни. А потому не приходится говорить о сколько- нибудь постоянном и жестком контроле подвластных территорий, особенно на окраинах. И постепенно русское население начинает возвращаться в ранее оставленные края.

Так что не случайно появление в самом конце XV века топонима «Тешев» на страницах исторических документов. И, что особенно важно, на этот раз в контексте, позволяющем с немалой долей вероятности увязать его с историей Задонска.

Упоминание о некоем, явно находящемся в «нашем» Подонье, Тешеве встречаем мы в «Докончании» (договоре) великого князя Рязанского Ивана Васильевича и брата его, удельного князя Федо­ра Васильевича от 19 августа 1496 года. Договариваются братья о разделе забот по управлению княжеством Рязанским. А потому очень подробно перечисляют разные его составляющие.

Документ хорошо сохранился, текст его читается полностью. Он неоднократно публиковался. И часто, но к сожалению, не точно, цитировался.

Точная же цитата из внутрирязанского докончания звучит так: «А что… мордва деленная во Цне, и в Карабугинском уезде бортники, и в Бовыкине, и в Вороножи в Верхнем, и Тешев весь, и в Дону реце жеребеи, и перевитские бортники, и рязанские бортники, и Мещерс­кие волости с оброки и з доходы по старине, что ся … в делу доста­ло». «Тешев весь» отписывается «братом Иваном» в удел «брату Федору».

Кстати заметить, что документ ранее не только неточно цитиро­вался в местной краеведческой литературе, но и именовался, а иног­да и датировался ошибочно.

В ряде публикаций 1960-1970-х годов знатоки задонского про­шлого ведут речь о жалованной грамоте великого князя Московско­го Ивана Васильевича князю Федору Васильевичу Рязанскому от 1496 года. Поводом для ошибки стало то, что великий князь Рязан­ский Иван Васильевич, на самом деле являвшийся одной из дого­варивающихся сторон, был тезкой по титулу и имени современно­го ему московского правителя.

Начало такой краеведческой традиции положил иеромонах Геронтий, введенный в заблуждение тем, как рязанские докончания интерпретированы были митрополитом Евгением (Болховитиновым) автором «Исторического, географического и економического опи­сания Воронежской губернии», — за которым Геронтий в общеис­торической части своего сочинения следовал беспрекословно.

Те же, кто писал об истории Задонска и края уже в советское время, чаще всего руководствовались именно трудом о. Геронтия. Итогом стало то, что в публикациях «большой» истории по поводу слов «Тешев весь» изначально велась речь о «договоре двух брать­ев», а вот местные знатоки в этом случае считали, что цитируют «жалованную грамоту» великого князя Московского. И эта незначи­тельная вроде бы ошибка, на деле не столь невинна, как может показаться на первый взгляд.

Упоминание того или иного топонима во внутрирязанском до­говоре, когда договаривающиеся стороны знают все закоулки своих владений по имени — это одно. А когда тот же топоним упоминает­ся в межгосударственном по тем временам соглашении Москвы с Рязанью — это уже совсем иной масштаб его известности, а, следо­вательно, и значения.

К сожалению, реальный договор Великого князя Московского с по-прежнему великим, но уже преклонившимся под крыло Моск­вы князем Рязанским от 9 июня 1483 года Тешев в числе южных опорных пунктов не упоминает. О ближнем к Задонску Подонье там говорится лишь следующее: «А что за Доном твое, великого князя Иваново, Романцево с уездом и что к нему потягло, и нам великому князю (московскому) в то не вступатися, а тебе не вступатися в нашу отчину в Елечь, и во все елецкая места, а Меча ведати вопче».

Процитированный документ 1483 года показывает, что на мо­мент его составления на относительно близких к будущему Задонс- ку территориях из административных центров имелись лишь Романцев и Елец.

Средневековый Елец находился на месте нынешнего, располо­женного на 30 километров (по прямой) севернее Задонска. Истори­ческий Романцев, по мнению ряда исследователей, увязывается с поселениями, обнаруженным археологами в районе современных правобережных придонских сел Перехваль Данковского и Романо­во Лебедянского районов, также расположенных севернее. Причем, километров на 80.

Таким образом, из текста московско-рязанского договора 1483 года следует, что пограничными южными территориями обоих кня­жеств в Подонье были земли, лежащие заметно севернее Задонска, в Донском правобережье, и группировавшиеся в то время вокруг топонимов, с изрядной вероятностью атрибутируемых как города Елец и Романцев.

Хотя на этот счет имеется и другое, причем, весьма авторитет­ное мнение. Его высказал В. П. Загоровский. Он считает, что в конце XV века «здесь находились лишь селища, места разоренных татарами сел и деревень, да, может быть, промысловые бортные и рыбные ухо- жьи». И упоминание в договоре конкретных топонимов — имен ре­ально не сущестовавших к тому времени городов (по В. П. Загоровс- кому последние жители покинули Елец в сентябре 1414 года) — носит чисто формально-топографический характер, позволяя обо­значить границы делимых территорий с опорой на точки, извест­ные с более давних времен.

Позиция, скажем так, не бесспорная. Но, так или иначе, а топо­нимы, перечисляемые в грамоте 1496 года, в общем, укладываются в границы, обозначенные грамотой 1483-го. За исключением Теше- ва. Если, конечно, вести речь о «Тешеве», как о топониме, проис­хождение которого связано с Тешевским лесом или речкой Тешев- кой, — то есть местами, непосредственно связанными с последую­щей историей возникновения и развития Задонска. В этом случае прибавление Тешева к списку рязанских территорий можно расце­нить как свидетельство не только дальнейшего продвижения к югу, но и начала колонизации левобережья Дона. Причем, в период между составлением грамот.

В этом случае позволительно предположить, что в сфере Ря­занского влияния (а значит и в составе государства Российско­го) территория нынешнего Задонска оказывается где-то между 1483 и 1496 годом.

Но возник ли на этой территории город?

Ряд ученых-историков XIX столетия — времени, когда крити­ческий подход к источникам и российская археология делали толь­ко первые шаги, а уж за ними — и краеведы, ссылаясь на «Тешев весь», однозначно трактовали эти слова как неоспоримое свиде­тельство существования на месте Задонска уже в конце XV века постоянного поселения или, даже, крепости с уездом.

С тех пор, трудами российских археологов и специалистов по вопросам становления Московского, а потом — и Российского го­сударства, картина распространения границ российских была за­метно скорректирована и уточнена. И — не в пользу многих предпо­ложений предшествующего столетия, основанных на безоговороч­ном доверии к текстам летописей и иных документов, требующих критического подхода. Невозможным было признано и существова­ние городка Тешев на месте Задонска.

Тем не менее городская атрибутация слов «Тешев весь» вновь прозвучала уже в конце XX века в докладе В. М. Важинского, вклю­ченном в «Материалы научно-практической конференции-ярмар­ки», изданные в Липецке в 1994 году.

Пошло такое толкование, судя по всему, с «Истории княжества Рязанского» Д. И. Иловайского, изданной в середине прошлого сто­летия и достаточно в свое время распространенной. По поводу то­понимов, упоминаемых в договоре двух братьев 1496 года, в «Исто­рии…», в частности, сказано: «Тешев, который надобно искать где- нибудь между Воронежем и Доном». И тут же сделана сноска: «На речке Тешевке, на месте Задонска, как предполагает г. Калайдович». Примечание это, надо заметить, весьма примечательно. Тем самым, достаточно маститый на момент написания «Истории…» ученый избегает необходимости делать собственные сколько-нибудь конк­ретные выводы из столь краткого и неконкретного упоминания о Тешеве. Он предпочел сослаться на мнение более раннего и по- дилетантски смелого исследователя, принадлежащего ко времени первых самостоятельных шагов российской исторической школы археографа и историка К. Ф. Калайдовича, который, по словам биографов, «не обнимая истории в целом», был «любителем, зна­током, искателем частностей».

А вот П. Н. Черменский, опубликовавший свое «Прошлое Там­бовского края» веком позже (1961 г.), но явно знакомый с трудом Иловайского, уже куда более конкретен в своих выводах: «Админи­стративными центрами донских уездов являлись городки Романцев и Тешев… Южнее владений великого князя Ивана Васильевича находи­лась вотчина удельного князя Федора Васильевича — городок Тешев с уездом («Тешев весь»). Городок стоял на левом берегу Дона, при устье реки Тешевки. Здесь переправлялись через Дон путники, следовавшие из Москвы в Воронежский край. Тешевский уезд простирался по Дону к реке Воронеж». Без оговорок следует за П. Н. Черменским, ограни­чиваясь прямым его цитированием, и В. А. Прохоров, автор «Липецкой топонимии», вышедшей в 1981 году и по-прежнему широко доступной для интересующихся историей родного края.

Меж тем подробности, приводимые П. Н. Черменским, как гово­рится, ошеломляют. Но откуда подобная осведомленность? Да все оттуда же. Все «подробности» вычитаны «за строками» договора двух братьев, откуда их не рискнул извлечь обладавший меньшей фанта­зией и большей добросовестностью Д. И. Иловайский. Но в истории чтение между строк, а вернее, подмена действительного желаемым не приводит к искомой истине, а как раз удаляет от нее. Черменс- кий, без должных на то оснований, ставил знак равенства между тем, что известно о «Романцеве с уездом» и о Тешеве. Но Романцев и в грамоте 1483, и в 1496 году упоминается как расположенный у Дона город — центр уезда. А сообщение о Тешеве не столь конкретно.

Что касается прочих «подробностей» задонской истории из кни­ги Черменского, то они еще менее обоснованны и являют, по сути дела, результат механического переноса более поздних по времени атрибутов Задонска и уезда в прошлое с совершенно иными обсто­ятельствами.

О каких, например, путниках «из Москвы в Воронежский край» может идти речь в конце XV века, когда местность этого самого края была дикой окраиной Рязанского княжества и до строитель­ства Воронежа оставалось почти сто лет?

Да и вообще, внимательное изучение текста договора двух бра­тьев не дает серьезных оснований для атрибутации топонима «Те- шев» именно как города, тем более — центра уезда. Речь в процити­рованном выше абзаце из рязанского «Докончания» идет скорее о неких территориях, тяготеющих к рекам и иным топографическим ориентирам, нежели об административных единицах и их центрах.

Видимо, поэтому издатель духовных и договорных грамот мос­ковских и удельных князей Л. В. Черепнин в комментариях к геогра­фическому указателю однозначно атрибутирует «Тешев весь» лишь как возможную волость Переяславль-Рязанского уезда, а не город с уездом.

Еще более категоричен в этом вопросе В. П. Загоровский: «Нет никаких оснований считать, что в конце XV в. и в «Романцеве», и в «Тешеве» существовали постоянные русские поселения».

И действительно, трудно представить долговременное существо­вание левобережного придонского городка на самой границе фор­мирующегося Российского государства в то весьма неспокойное вре­мя. Распад Золотой Орды на более мелкие военно-государственные формирования заметно обострил ситуацию на южных границах Руси. Вместо грозного, но достаточно организованного в государствен­ном плане и заинтересованного в стабильном притоке дани соседа- сюзерена на рубежах Юго-Восточной Руси оказался ряд сопернича­ющих орд, всегда готовых к набегам, приобретавшим все более ча­стый и все более разбойничий характер. «В ходе этих вторжений, — замечает В. П. Загоровский, — завершился процесс запустения земель в пределах бывших Курского и Елецкого княжеств. Во время наше­ствия хана Ахмата на Русь в 1480 г. и его бегства после известного "стояния на Угре" основная территория современного Центрального Черноземья была уже в полном смысле слова Полем.

В 90-х гг. XV в. русские летописи сообщают об эпизодических вы­ходах московских воевод с ратными людьми в Поле, «под Орду». Один из таких походов состоялся, по свидетельству Никоновской летописи, в мае 1491 г. Тогда "посылал князь великий (Иван III — В. 3.) воевод своих с силою в Поле на помощь крымскому царю от ординских царей". Хотя точный маршрут воевод не известен, сам факт выхода московс­кого войска в 1491 г. в географические пределы Центрального Чернозе­мья не вызывает сомнений.

В 1492 г. воеводы Федор Колтовский и Горяин Сидоров нагнали уходивший после грабежа отряд ордынских татар "в Поле, промеж Трудов и Быстрые Сосны". Подобная географическая детализация, при­веденная в Никоновской летописи, не оставляет сомнений в том, что берега Быстрой Сосны являлись в конце XV в. частью Поля, что посто­янных русских поселений здесь не было».

Вплоть до середины XVI века Дикое Поле — зона между южны­ми и юго-восточными татарскими «царствами» и украиной Руси, находившаяся вне военного контроля России — начиналось сразу за Тулой. Прервалось существование Ельца. Уничтожены были и дру­гие города, только-только обозначившие заселение территории ны­нешней Липецкой области. Австрийский дипломат Сигизмунд Гер- берштейн, посещавший «Московию» в 1517 и 1526 годах, в своих «Записках» сообщает, в частности, о том, что Данков («Донко») это «древний и разрушенный город». Возобновлена крепость в Данкове была лишь в 1568 году.

А в 1571 году государство Российское оказывается в силах вновь заявить свои претензии на Подонье в районе Ельца. В феврале в Москве под руководством боярина М. И. Воротынского собрались «дети боярские, станичники и сторожи и вожи» для выработки об­щих принципов организации сторожевой и станичной службы. На Поле, в пределах современных областей Черноземья, создавалось 4 общероссийские сторожи, которые должны были выслеживать та­тарские отряды совместно со станицами и сторожами из Рыльска и Путивля.

Как раз с этого времени территория современного Задонского района и оказывается в сфере внимания крепнущего государства Российского.

Так что не случайно в перечне окраинных сторожевых постов конца шестнадцатого столетия можно встретить такие близлежащие к Задонску топонимы, как Галичьи горы, речка Паниковец и Те- шевский лес. А вот ни о каком городке в том, видимо, весьма пус­тынном лесу, не упоминается.

Зато, как явствует из «разспросу боярина князя Михаила Ива­новича Воротынского» 1571 года, особое внимание тем, кого на­ряжали в сторожу на Галичьих Горах, рекомендовалось уделять на­топтанной к тому времени татарской дороге, проходившей по на­шему, левому берегу Дона и заканчивавшейся как раз на участке подконтрольном галичьегорским дозорным, где, видимо, был «пе­релаз» — брод через Дон. «Дорога, которую ходят позадь Тишевско- го лесу, пришла к усть Липовицы ж». А подобные дороги, которые использовали татары для своих грабительскимх набегов на русские пределы, прокладывались в местах безопасных, удаленных от раз­ного рода пограничных сторожевых пунктов…

О чем рассказала икона?

Пришло время веку шестнадцатому отсчитать последние десяти­летия. И были они для юго-восточной, «полевой» украины Российс­кой куда более мирными, чем первые.

Свою роль сыграла отлаженная сторожевая служба. В ее задачи входило раннее оповещение о приближении противника и устрой­ство степных пожаров для лишения татарской конницы корма. Бу­шевали заградительные пожары и в наших краях.

Росписи 1572 года сохранили, в частности, такое указание: «Из Донкова жечи поле: вниз по Дону, на правой стороне Дону до усть Мечи и до усть Сосны Быстры и до усть Снав Донских и до усть Девиц и до усть Тихие Сосны. Да меж Мечи и Быстрые Сосны и Дону до усть Воронежа. А посылати из Данкова поле жечи три станицы, а в станицах по шти человек. И выжечи поле без пропуску».

Но, при всех ее успехах, вполне понятно, организация стороже­вой службы коренным образом проблемы обороны южных рубежей не решала. Так что ставка была сделана на строительство крепостей и сотрудничество с вольным казачеством, расселившимся по Дону вплоть до его низовьев, по-прежнему недоступных дезорганизован­ному опричниной и ослабленному в военном отношении Российс­кому государству. Реализация намеченного и изменила для Москвы к лучшему неблагоприятную ситуацию в Подонье.

Так что, начавшись огнем и мечом, завершался век XVI, напро­тив, относительным умиротворением южных границ.

Государство Российское наконец-то окончательно перешагнуло Дон и двинулось вглубь южных степей. Каковой факт и ознамено­вался сооружением целого ряда крепостей в «Диком Поле». В 1585 — 1593 годах были основаны или возобновлены Воронеж, Елец, Бел­город, Оскол, Валуйки, отодвинувшие границы государства далеко на юг, по сравнению с прежними его рубежами. Одновременно, как отмечает Р. Г. Скрынников, «началось заселение крестьянами рай­она старых засечных линий (Елец — Воронеж — Курск)». В том числе — и территории современного Задонского района.

Сооружение укрепленных поселений на юге потребовало созда­ния системы коммуникаций для связи с ними. По наиболее корот­ким и удобным «сакмам», использовавшимся еще степняками для набегов на Южную Русь, теперь пролегли колеи внутригосударствен­ных дорог. По ним следовали войска и обозы припасов для снабже­ния гарнизонов расширявшейся сети пограничных крепостей. И ги­потетический древний путь, имевший «перелаз» через Дон у впаде­ния в него Тешевки, также становится основой для постоянной дороги на Воронеж со стороны Ельца.

Известны исторические документы подтверждающие, что в этот период дорога от Ельца к Воронежу не только уже существовала, но и (в общих чертах, конечно) проходила знакомым нынче маршру­том, постепенно превращаясь из военной тропы «Дикого Поля» в одну из транспортных артерий государства Российского. В росписях елецких сторож от 1623 года, в числе прочих, упоминается и «Воро­нежская дорога», проходящая близ речки Паниковец.

Впрочем, не только сапоги стрельцов, копыта конницы да коле­са обозных телег трамбовали пыль новых дорог. Как уже сказано выше, практически одновременно с военной шла мирная — крес­тьянская колонизация края. Верставшихся на службу в украинные городки казаков, и «командировавшихся» на пограничную службу кадровых воинов жаловали не только деньгами, но и поместьями. Причем, из земель, располагавшихся неподалеку от места службы. Не случайно по окладным записям начала семнадцатого века в се­лах на территории нынешнего Задонского района числятся почти сплошь земли и крестьяне казаков да прочих мелкопоместных слу­жилых елецких людей. Селились на новых землях, чье освоение только начиналось, и люди беглые, решившие поменять притертое ярмо на свежее. А потому неудивительно, что, невдолге после основания Воронежа, ставшего центром новых территорий, дорога, к нему ведшая, сделалась трактом весьма оживленным.

Вот у этой-то дороги, при переправе через Дон, близ речки Те- шевки, и основали Тешевский монастырь «за Доном» два монашествующих старца — Кирилл и Герасим, прибывшие сюда из самой первопрестольной, где спасались они в Московском Сретенском монастыре.

Именно эти имена упоминают Писцовые книги Засосенского стана Елецкого уезда 1628-1630 годов, фиксирующие имуществен­ное положение, в котором находился к тому времени «монастырь Тешевской на реке на Дону, усть речки Тешевки, под Тешевским лесом». Как отмечено в цитируемой записи: «в церковь поставленье и в цер­кви образа местные и книги и ризы и у церкви колокола и все церков­ное и монастырское строенье дву старцев Кирилла и Герасима». Но откуда известно, что пришли эти старцы из Московского Сретенс­кого монастыря?

Как сообщает о. Геронтий в своем «Описании… » 1893 г. издания: «признаем достовернейшим предание, что старцы Кирилл и Герасим… пришли (быть может даже по благословению многострадального св. Патриарха Гермогена) от Московского Сретенского монастыря». Прав­да, автор более ранний и весьма для своего времени компетент­ный, а именно — Е. А. Болховитинов (будущий митрополит Киевс­кий Евгений), опубликовавший «Историческое, географическое и економическое описание Воронежской губернии» в 1800 г., о таком предании не знает. Он сам, как историк, анализируя известные фак­ты, делает следующее предположение: «можно также догадываться по именованию храма, не из Сретенского ли Московского монастыря и пришли для основания вышеупомянутые старцы». В основе предполо­жения — все та же запись в Елецких Писцовых книгах 1628-1630 гг., указывающая, в частности, что церковь в Тешевском монастыре была «во имя Пречистые Богородицы Сретения Владимирския иконы».

Видимо, это замечание авторитетного автора и послужило в даль­нейшем основой для «предания», о котором спустя более чем пол­века упоминает о. Геронтий, приводя, впрочем, в подтверждение обосновываемой точки зрения еще ряд моментов, помимо столь красноречивого названия храма.

Весьма справедливо, на наш взгляд, задонский монах-историк обращает внимание на самую древнюю святыню монастыря у сли­яния Тешевки с Доном — Владимирскую икону Пресвятой Богоро­дицы — копию прославленной общерусской святыни, принесен­ную именно отцами-основателями обители (об этом сообщает дей­ствительно древнее предание). Основание храма в честь Сретения этого святого образа — праздника, ежегодно отмечаемого 26 авгус­та (8 сентября нов. ст.) по православному календарю, — у Дона, на пути от Ельца в «Поле», весьма символично с учетом церковной исторической традиции.

Созидание монастыря — обители молитвенников пред Господом есть не только факт истории, но и факт духовный. Именно поэто­му о. Геронтий обращает свой взор на события 1395 г., когда грози­ла Руси рать Тамерлана. Поводом для подобной ретроспективы ста­ло то, что, предположительно, как раз где-то в здешних придонс­ких землях имело место известное явление Богоматери Тимуру, от­вратившее Железного Хромца от продолжения похода на Русь пос­ле сожжения Ельца. Не случайно в представлении местных жителей и в XIX веке название соседнего с Задонском села Даньшино увя­зывалось с требованием дани именно этим азиатским властителем. И, хотя «народная топонимика» абсолютно неверна, она показыва­ет, сколь крепка оказалась память поколений о кровавом нашествии.

Чудо же, избавившее землю Русскую от продолжения Тимурова вторжения, явлено было 26 августа (8 сентября нов. ст.) 1395 года, когда в Москве торжественно встречали привезенный из Владими­ра издревле чтимый образ Богородицы. Позднее, в память о благо­датном событии, на месте встречи (сретения) делегации, доставив­шей святыню из Владимира, был заложен Московский Сретенский монастырь.

Таким образом, с учетом избрания места основания монастыря, храмового его праздника и сюжета иконы, принесенной отцами- основателями, можно с известной долей уверенности говорить о том, что стопы свои на берег Дона направили старцы Кирилл и Герасим именно от врат Московского Сретенского монастыря.

Точная, до года, дата основания Задонской обители у устья Те- шевки неизвестна. Хотя, сведя воедино, то, что известно о России рубежа XVI—XVII веков вообще и о заселении нашего края в этот период в частности, можно достаточно уверенно ограничить воз­можный период возникновения Тешевского монастыря 1606 — 1610 годами.

По сохранившися историческим документам установлено, что будущая Задонская обитель (под именем Тешевского монастыря) впервые упоминается в 1615 году. Этот факт стал известен в начале нынешнего столетия, благодаря трудам жителя города Задонска, историка далеко не уездного масштаба, действительного члена Во­ронежского церковного историко-археологического комитета, С. Н. Введенского, получившего в свое время доступ к столичным храни­лищам древних актов.

В 1907 году он был направлен в архивы министерства юстиции, где занимался копированием писцовых, переписных, межевых, пла­тежных книг начала семнадцатого века, составленных по террито­риям, которые позднее вошли в состав Воронежской губернии. То есть (что весьма важно!), Введенский работал непосредственно с оригиналами документов. А к Задонску и Богородицкому монасты­рю у Сергея Николаевича интерес был особый — до переезда в Воронеж почти четверть века прожил он здесь, сначала преподавая в местном духовном училище, а затем являясь его попечителем и инспектором народных училищ Задонского уезда.

Итоги своих архивных изысканий, относящиеся к Задонску, С. Н. Введенский обобщил в статье «Хозяйственная деятельность Те- шевского (Задонского Богородицкого) монастыря на Донской Ук­раине в XVII и в первые годы XVIII века». Эта публикация, пожа­луй, наиболее серьезное в научном плане дореволюционное исто­рическое исследование, касающееся прошлого Задонского мужс­кого монастыря. Данная статья была представлена на суд читателей в 1904 году на страницах выпуска № 5 «Воронежской старины».

Таким образом, можно считать вполне достоверным, что пер­вым бесспорным упоминанием Задонской обители и населенного пункта у ее стен является следующая запись в Платежных книгах Засосенского стана Елецкого уезда от 7123 (1615) года: «Монастырь Тешевской на берег реки Дону, усть речки Тешевки. За монастырем, под Тешевским лесом, слободка Тешевская на речке Тешевке на верхах». То есть, к 1615 году, монастырь не только существовал, но и имел приписанную к нему слободку с крестьянами. А ведь для того, что­бы предстать на страницах учетных документов уже оформившимся вотчинником — владельцем земли и крестьян, монашеская обитель должна была не только организоваться фактически, но и бить че­лом государю о «земле и людишках» и на свою челобитную полу­чить удовлетворение. Для чего, вполне понятно, по неспешной жизни того времени, требовались не то, что месяцы, а, порой, и годы. Поэтому неправильным было бы ставить знак равенства между да­той первого упоминания Задонского монастыря в письменных ис­точниках и датой его основания.

Подтверждение тому запечатлено было на первой святыне Бо­городицкой обители — Владимирской иконе Божией Матери, при­несенной старцами — основателями Богородицкой обители. Эта икона, бережно и благоговейно сохранявшаяся поколениями чер­норизцев до самого упразднения Задонской обители в конце 20-х годов двадцатого же столетия, являла (в центральной части ком­позиции) копию общерусской святыни — Владимирской иконы Божией Матери, написанной, как повествует традиция, самим св. апостолом и евангелистом Лукой и привезенную на Русь из Гре­ции. К сожалению, Задонский вариант этого чтимого изображе­ния Богоматери был утрачен в ходе церковных погромов начала 1930-х годов. Но сохранилось его описание, оставленное очевид­цем — иеромонахом Геронтием: «Образ писан на доске корсунской иконописью; вышина его 9 3/4 вершка (43,3 см), ширина 9 вершков (40 см); по сторонам изображения — с левой стороны св. Дмитрия Царе­вича, с правой — св. Василия Великого».

Описание, оставленное отцом Геронтием, дало возможность с высокой достоверностью художественно восстановить утраченную святыню (храмовая икона Божией Матери во Владимирском соборе Задонского мужского монастыря является реконструкцией). Но не менее важно, что оно оказалось определяющим для уточнения пред­положительной даты основания обители у Дона.

Как сказано выше, икона лишь в центральной своей части была списком с общерусской святыни. Дополняли ее образы святых, по­мещенные на полях. Они и позволяют сузить хронологические рам­ки основания Богородицкого монастыря.

Слева от образа Пресвятой Богородицы кисть иконописца изоб­разила царевича Димитрия, канонизированного только в 1606 году. Справа располагался образ св. Василия Великого, избранный вовсе не случайно. Этот святой считался небесным покровителем царя Василия Шуйского, в правление которого и состоялось обретение мощей царевича Димитрия. Царствовал Шуйский с 1606 по 1610 год. Видимо, к данному четырехлетнему промежутку и следует отне­сти создание иконы.

Следовательно, основание монастыря не могло произойти ранее 1606 г. И вряд ли имело место заметно позже 1610 г.

Ведь, в соответствии с бытовавшими в средневековье тради­циями, подобная торжественная икона была написана, скорее всего, «по случаю», специально для монахов-миссионеров, от­правлявшихся в дальние края с задачей основать монастырь. А значит, произошло это в годы, когда св. Василий был покровите­лем царствующего дома.

Или, в крайнем случае, в период польского междуцарствия, как воспоминание о последнем православном царе на московском пре­столе (осенью-весной 1611-1612 гг.), когда низложенный, насиль­но постриженный в монахи и плененный Василий Шуйский дожи­вал последние дни в Варшаве. Скорбная судьба Василия могла ска­заться в выборе образов для клейм. Св. Димитрий Царевич — сын Ивана Грозного, согласно слухам того времени, принял мучени­ческую кончину от «узурпатора» Бориса Годунова. То есть, его изоб­ражение напоминает о трагической судьбе последнего законного наследника престола из числа потомков Рюрика. В свою очередь, св. Василий Великий мог олицетворять последнего на тот момент пра­вославного царя Руси, умирающего в плену у очередного узурпато­ра — короля Сигизмунда, посадившего на московский трон своего сына Владислава, католика по вероисповеданию. Правда, в каче­стве контраргумента подобной версии формирования сюжета ико­ны может быть использована известная по многим документам об­щая, «всех чинов и званий», нелюбовь россиян к «боярскому царю» Василию Шуйскому, о котором, если и вспоминали после низло­жения, то без печали и сожаления.

Но не менее известным является и такой факт истории Церкви Российской, как неприятие священномучеником Ермогеном (Гер­могеном), Патриархом Московским и всея Руси, «дела мятежного» вынужденного отречения Василия Шуйского от престола. Как отмечает М. В. Толстой, «патриарх торжественно молился за Василия в храмах, как за помазанника Божия, царя России, хотя и в темнице; торжественно проклинал бунт и не признавал Василия иноком». А по предположению, высказанному еще иеромонахом Геронтием, стар­цы Кирилл и Герасим пришли на берег Дона «быть может даже по по благословению многострадального св. Патриарха Гермогена».

Но насколько достоверна датировка, основанная на иконопис­ном сюжете? Ведь икона могла попасть в монастырь позднее, уже после его основания. К счастью, в данном случае, для умозаключе­ний, ограничивающих временные рамки возникновения Задонско­го Богородицкого монастыря периодом, соответствующим наибо­лее вероятному появлению рассматриваемых изображений, поми­мо общероссийских исторических реалий, находятся и иные осно­вания. Уже более локального характера. Вытекающие из ситуации, сложившейся в конце XVI — начале XVII веков в Воронежско-Елец­ком Подонье.

В наиболее ранних документах, относящихся к Засосенскому стану Елецкого уезда (понятное дело, появившемуся лишь после 1592 года, когда был возобновлен сожженный Елец), мы не встречаем упоми­нания о Тешевском монастыре. Что и не удивительно. Заселение земель между Воронежем и Ельцом происходило не вдруг. Некото­рое время Воронеж оставался передовой крепостью, удаленной от крестьянских поселений, постепенно продвигавшихся на юг со сто­роны Ельца по мере дальнейшего укрепления границ Российского государства. Так, анализ записей об отводе земель елецким служи­лым людям в 1593-94 годах показывает, что к этому моменту осво­ены были территории в основном севернее Ельца — вдоль Ново- сильской, Ливенской и Данковской дорог.

Активизацию заселения южных окраин в определенной степе­ни стимулировало страшное бедствие, обрушившееся на Россию в первые годы XVII века — невиданный доселе голод, особенно тя­жело ударивший по северным и центральным территориям. Неиз­вестный современник так описал тяжкую годину: «Лета 7110 году 7111 (1601-1603) глад бысть по всей земли и по всему царству… и вымерла треть царства Московского голодною смертью».

Голод, вызванный небывалым похолоданием, а на следующий год — столь же жестокой засухой, несколько легче перенесли более плодородные и малонаселенные черноземные области. И многих из тех, кто был еще в силах, бежали на юг, в надежде найти там про­питание. Но, как раз после голода, земли Черноземья, привлекшие оголодавших, отчаявшихся крестьян, неожиданно оказались дале­ко не благоприятны для более организованного заселения.

Не успели россияне похоронить последних умерших голодной смертью, как надвинулась новая беда — начался период «разбоев», наиболее значительным из которых была банда Хлопка. Ее участни­ки после разгрома бежали как раз в окрестности Ельца. Затем пос­ледовала гражданская война, именуемая в истории «Смутой» или «Смутным временем», волны которой не раз докатывались до Ель­ца и Воронежа. Огонь войны, то и дело опалявший близкие к Ельцу земли, не добавлял привлекательности краю, как объекту мирной хозяйственной колонизации. Тем не менее, заселение юга бывшего Дикого Поля продолжалось. В том числе, и в отдельные периоды умиротворения страны под властью Василия Шуйского. Так что к 1610 г. здесь было достаточно постоянного населения, нуждавшего­ся в христианском слове ободрения и участия.

А потому мы считаем правильным обратить внимание на один весьма интересный момент в истории Смуты. Политические обсто­ятельства сложившиеся в те дни, вполне могли подвигнуть к реше­нию основать еще одну обитель во имя Сретения Владимирской иконы Пресвятой Богородицы. Причем, в тех краях, где Матерь Бо- жия однажды уже явила свое заступничество, отвратив иноплемен­ников от нашествия на Русь.

Речь идет о весне 1610 г. — последних месяцах пребывания «бо­ярского царя» Василия на московском троне. Еще в феврале 1610 г. группа русских бояр — сторонников Лжедмитрия II, разочаровав­шись в своем избраннике, отбыла к польскому королю Сигизмун- ду, чтобы пригласить на трон сына его Владислава. Влиятельные сторонники этой идеи вскоре объявились и в Москве. Становилось ясно, что дни Шуйского на престоле сочтены.

Перед православной страной замаячила вполне определенная пер­спектива получить царя-католика. Обозначилась угроза не только жизням и имуществу, не только государственному суверенитету (ре­гулярная польская армия, возглавляемая лично королем Сигизмун- дом, уже вела активные боевые действия в районе Смоленска), но и самой вере Православной — последней опоре и последнему при­бежищу многострадального народа.

Несложно представить, сколь глубоко было потрясение патри­арха Гермогена и окружавших его единомышленников перспекти­вой иноплеменного и инославного нашествия, готового заполо­нить Русь Святую.

Вполне логично, что духовенство прибегло в первую очередь к методам духовным в противостоянии надвигающейся угрозе. Воз­никает решение направить старцев Московского Сретенского мо­настыря с копией чудотворной Владимирской иконы в края, где она некогда явила свою силу, заступив путь Тамерлану.

Основание здесь, в Подонье, обители в честь сретения чудот­ворного образа виделось частью общего молитвенного обращения к Небесной Владычице с тем, чтобы она вновь вступилась за Русь перед лицом очередного супостата.

Ну а то, что во всей обширной Елецкой округе для построения новой обители был избран именно холм при впадении речки Те- шевки в Дон, видимо, явилось результатом решения самих старцев Кирилла и Герасима после ознакомления их с местностью. Сказа­лось тут и наличие бойкой переправы, и отсутствие иных монасты­рей на всем протяжении пути из Ельца в Воронеж…

В свете вышеизложенного мы и считаем возможным, говоря о дате основания Задонского Богородицкого монастыря, назвать сле­дующую — около 1610 года.

Подобная датировка не противоречит ни одному из известных нам на сегодня фактов и исторических обстоятельств.

За Филиппом Тюниным…

Уже оформившимся вотчинником предстает Задонская оби­тель со страниц документов 1615 года. Правда, невелика была вот- чинка, да и ту приходилось делить со стрелецким головой из Ельца Филиппом Тюниным. Продолжим цитировать Платежные книги: «… слободка Тешевская…, а в ней на монастырской жеребей пашни паха­ные четверть с осминой. За стрелецким головой за Филиппом за Ива­новым сыном Тюнина в той же слободе Тешевской на его жеребей…».

Другие дошедшие до наших дней старинные документы свиде­тельствуют, что, благодаря подобному «двоевластию», на самом на­чальном этапе формирования постоянного поселения на месте со­временного Задонска у новорожденной слободки была реальная аль­тернатива развития. И сложись обстоятельства по-иному, жили бы мы сегодня в селе Тюнино (…или городе Тюнином).

Уже в 1620 году Платежные книги Елецкого уезда рисуют такую картину: за Тешевским монастырем записана все та же «слободка Тешевка на речке на Тешевке», а вот Филипп Тюнин, как явствует из текста документа, к тому времени устроил из своей части сло­бодки село, поставив там церковь. «За Филипом за Ивановым сыном Тюнина село Пречистенское, что была слободка Тешевка», — сказано в Платежных книгах.

О том, что это было за село и сколь долго оно существовало можно судить по информации, содержащейся в Писцовых книгах Засосенского стана Елецкого уезда 1628-1630 годов.

«За Филипом за Ивановым сыном Тюнина в поместье пустошь, что было село Пречистенское, под Тешевским лесом, на колодезе, старое его поместье, а в ней: место церковное, да 4 места дворовых пустых; мес­то попово, место дьячково, место пономарево, место просвирницыно… да на пустоши ж место дворовое помещиково, да 6 мест дворовых людских, да 23 места дворовых крестьянских и бобыльских пустых»…

Для сравнения заметим, что монастырская часть слободки Те- шевки по тем же записям насчитывала вдвое меньше крестьянских дворов. Село Пречистенское явно развивалось более динамично и вполне могло стать ядром будущего города если бы не неблагопри­ятно сложившиеся для Филиппа Тюнина обстоятельства.

Что же привело к запустению весьма интенсивно развивавшееся село? Скорее всего — побеги и увозы крестьян.

Тут уместно вспомнить дело о челобитной «ельчан разных лю­дей» 1628 года. В 1627-1628 годах между мелкими помещиками Засосенского стана Елецкого уезда и крупным вотчинником из Лебе­дянского уезда Иваном Никитичем Романовым по прозвищу «Каша» дядей царя Михаила Федоровича — разгорелась нешуточная тяж­ба. Владельцы поместий, включая Филиппа Тюнина, а также и Те- шевский (Задонский) монастырь, обратились к царю с челобит­ной, в коей обвинили могущественного соседа, чьи земли в районе верховьев речек Репца и Проходни граничили с Елецким уездом, в том, что тот переманивает к себе, а то и просто увозит их крестьян. Не лично, вполне понятно, а через приказчиков и иных доверен­ных лиц. «Наших же крестьян и бобылей… насильно вывозили и нынче вывозят беспрестанно», — писали челобитчики Засосенского ста­на, уповая на столичное правосудие.

По челобитной был устроен скорый «обыск» специально для того прибывшей из Москвы комиссией, говоря языком современным. И сысканное говорило не в пользу челобитчиков. По всему выходило, что возвели они на царева дядю напраслину. Начались преследова­ния «подписантов», затронувшие и Задонский монастырь. Главный на тот момент «черный поп Геласий», непосредственно приложив­ший руку к челобитной, ударился в бега. Пострадать пришлось не­коему старцу Перфилию, на три дня взятому под стражу в Елецкую тюрьму. А «черного попа Геласия» велено было «сыскать и, сыскав его, расспросить подлинно против челобитной ельчан всяких людей и про его побег, куды он от старца Перфилия побежал и для чего и куды бегал, и где был?».

К сожалению, за неимением дополнительных документов, труд­но сказать, чем точно кончилось для задонских старцев участие в подаче челобитной. Но ряд ссылок в документах позволяет сделать вывод, что все кончилось для челобитчиков относительно благопо­лучно. Материал для подобного вывода дают и Елецкие Писцовые книги 1628—1630 годов. В запись о Тешевке и монастыре, в полном соответствии с тогдашней манерой ведения документов, при об­новлении книг, так сказать «к слову», включена и более поздняя запись, четко датируемая 1633 годом («в прошлом во 140 (1632) году»).

Речь идет о затеянной и выигранной тешевскими монахами тяжбе по возвращению в состав монастырских земель починка Елисеевс­кого, которым до того владел совместно с обителью и тот самый, неразрывно связанный с историей Задонска, ельчанин Филипп Ива­нович Тюнин. Так вот из текста цитируемого документа видно, что он благополучно пережил бурные события 1628 года и лишь в 1632­ом отдал Богу душу.

Сегодня, благодаря документам, которыми оперирует в своих исследованиях воронежский ученый В. Н. Глазьев, мы можем более зримо представить себе Филиппа Тюнина — одного из отцов-осно- вателей города Задонска. В 2001 году увидела свет очередная работа Владимира Николаевича: «Власть и общество на юге России в XVII веке: противодействие уголовной преступности». Здесь автор актив­но использует елецкие документы, как раз и дающие возможность поближе познакомиться с одним из героев ранней истории Задон- ска. Дело в том, что Филипп не только командовал стрельцами, но и на закате жизни своей избран был губным старостой — своего рода шерифом или начальником уголовного розыска на подведом­ственной территории.

Как явствует из «книг разрядных» соответствующего периода, елецкий сын боярский Ф. И. Тюнин по елецкой десятне денежной раздачи 1604/05 г. «новик», «деньгами верстан в 1603/04 г. в Ливнах, а поместьем верстан в 1601/02— 1602/03 гг.», поместный оклад 200 четвертей, денежный — 4 рубля 65 копеек.

По документам 1615—1616 гг. известно, что он выполнял обя­занности елецкого стрелецкого головы. Под командованием Филиппа могло находится до 1000 стрельцов.

По десятне 1621/22 г., доныне хранящейся в Российском госу­дарственном архиве древних актов, Ф. И. Тюнин — дворовый сын боярский с окладом 650 четвертей, поместьем 520 четвертей, де­нежным окладом 30 рублей, 25 крестьянами, 8 бобылями.

В боевые походы вместе с Филиппом Ивановичем выходили не­сколько вооруженных слуг. Тюнин служил на «добром коне, в бехтер- це, да в шапке в мисюрке, а ружья: саадак, да сабля, да самопал корот­кий, да за Филипом же конь простой добрый». «Бехтерец» был защит­ным доспехом для тела, который изготовлялся в виде куртки с застежками на плечах и на боку. «Шапка мисюрка» — шлем в виде железной шапочки с присоединенной кольчужной или пластинча­той защитой, прикрывавшей шею. Упоминающийся в числе «ру- жья»-оружия «саадак» — это лук.

«Собою Филип добр», — засвидетельствовали современники.

В 1628 году Филипп Иванович Тюнин не только подписал чело­битную против увозов крестьян, но и активно поддерживал выдви­нутые против царева дяди обвинения, добиваясь справедливого раз­решения елецких жалоб от комиссии, делегированной в Елец из Москвы «для подлинного сыску». Из материалов «елецкой челобит­ной 1628 года» явствует, что «приходили шумом на съезжий двор ельчане ж Филип Тюнин, Евсей Немцов. И на них смотря и все ельчане, которых в московской челобитной руки, также к порожней бумаге рук прикладывать не почали, тем государево дело сперва поставили».

Видимо как раз эта, подкрепленная делом, принципиальность в получившей широкую огласку истории и заставила ельчан проголо­совать за Филиппа Тюнина на очередных выборах губного старосты. Несмотря на его неграмотность, которая также зафиксирована в материалах «челобитной 1628 года». «К сей челобитной Троицкий игу­мен Авраам за сына своего духовного Филиппа Тюнина руку прило­жил»…

И в «делах десятен» по Ельцу, 1 февраля 1630 г. и 28 марта 1630 г. Филипп Иванович упомянут как елецкий губной староста. Иных до­кументов, более подробно освещающих деятельность Ф. И. Тюнина на посту «начальника уголовного розыска», пока неизвестно. Как неизвестны и события последующих двух лет его жизни. Вплоть до 1632 года от Рождества Христова (7140 от сотворения мира, как считали в XVII веке), когда его уже не было в числе живущих. «И того-де Филиппа Тюнина в прошлом во 140 году не стало». Причем, вряд ли Тюнин умер в преклонных годах.

Как известно, в начале 1600-х годов Тюнин числился в «нови­ках». Так в России XVI—XVII вв. называли молодых дворян и бояр, достигших пятнадцатилетнего возраста, но еще не записанных на военную службу. В этом «звании» — новичков в своем деле — они обычно пребывали до 18 лет, после чего зачислялись в полк и пере­ходили в разряд служилых людей. Филипп начал службу (был «по­верстан») около 1603 года. Следовательно, на момент смерти было Ф. И. Тюнину под 50 лет…

Монастырь, да к нему — слободка

Писцовые книги Засосенского стана Елецкого уезда 1628-1630 годов относительно подробно рассказывают нам об имущественном положении Тешевской обители и дают возможность поближе по­знакомиться с первыми «задонцами».

«За рекою ж за Доном: монастырь Тешевской на реке на Дону, усть речки Тешевки, под Тешевским лесом; ограда древена, ворота простые затворные на монастырь. А в монастыре церковь во имя Пречистые Богородицы Сретения Владимирския иконы; а в церковь поставленье и в церкви образа местные и книги и ризы и у церкви колокола и все церковное и монастырское строенье — дву старцев Кирилла и Герасима; да в монастыре же келлий: келья черного попа Геласия; келья старца Мисаила; келья старца Иева; пашни монас­тырские паханые 6 чети да перелогом да дикого поля 11 четвертей. И обоего пашни монастырские паханые и перелогом и дикаго поля добрые земли 21 четь в поле, а в дву по тому ж; сена нет.

Да к монастырю слободка Тешевка, под Тешевским лесом, на речке Тешевке на верхах; а в ней: двор белого попа Федора; двор дьячков — Бориска Васильева; двор пономарев — Антошка Иванова; да в слободе ж двор монастырской; да детенышей: во дворе — Ивашко Харин; во дворе — Кленка Харин; во дворе — монастырской служка Васка Юдин; во дворе Ларка Карпов; во дворе — вдова Акилина Зинина; да кресть­янских дворов: во дворе — Васка Кривобок; во дворе — Данилко Воров; во дворе — Панка Голошуб; во дворе — Панка Онцыфоров; во дворе — Федка Гуреев; во дворе Ларка Власов; да бобыльских дворов: во дворе Самсонка Карпов; во дворе — Меркушка Терентьев; во дворе — Уль- янко Прокофьев; во дворе — Гаврилка Родионов; во дворе — Леонка Гончар; во дворе Алпатка Акатьев…» — такова первая достаточно подробная информация о будущем Задонске, известная по пись­менным источникам.

То, что в списке лишь одна женская фамилия — не случайно. Учитывалось в то время лишь податное население — плательщики разного рода налогов. А таковыми были главы семей. Лишь благода­ря своему вдовству Акилина Зинина оказалась на страницах исто­рии. Не случайно и то, что при одной церкви есть как черный поп Геласий, так и белый — Федор — со своим причтом. Согласно так называемым «Апостольским правилам», являющимся основой орга­низации богослужения в православной церкви, монашеское духо­венство, как отрекшееся от мира, не должно совершать некоторые требы и таинства, носящие мирской характер (крещение, брак). А потому и полагался единственной на округу монастырской церкви отдельный, «светский» клир. В монастыре же старшим был о. Гела­сий. Это зафиксировано в другом документе того времени: «монас­тырь в Елецком уезде Пречистой Богородицы Задонский, а в нем чер­ный поп Геласий, а игумена в нем нет».

Неясной остается судьба основателей обители у Дона — старцев Кирилла и Герасима.

По некоторым данным судьба их могла быть трагична. Не исклю­чена и мученическая кончина. Так, в статье «Задонск», помещенной в «Полном географическом описании нашего Отечества», вы­пущенном в свет в 1902 году под редакцией В. П. Семенова, есть весьма интересные строки: «Расспросные речи попа Леонтия 1624 года свидетельствуют, что он, будучи мирянином, был взят в плен но­гайцами за 8 лет до того (т. е. в 1616 году) в Елецком уезде, в Задон­ском монастыре». К сожалению, издание это общесправочного ха­рактера, а потому источник «расспросных речей» не указан. Так что перепроверить ссылку не удалось. Остается верить автору.

Возможный факт налета ногайских татар на основанный около 1610 года Богородицкий монастырь позволяет предложить объясне­ние некоторых туманных моментов его ранней истории, включая судьбу основателей обители — Кирилла и Герасима, а также то, почему, на предположительно семнадцатом году существования мо­настыря, в стенах обители спасаются лишь трое, как явствует из процитированной выше записи в Писцовых книгах 1628-1630 гг.

Ведь, если действительно именно на Богородицкий монастырь (наименование «Задонский» в данном случае указывает лишь на рас­положение монастыря «за Доном») был совершен этот налет татар, пленивших тех, кто помоложе и порубивших тех, кто показался строптивым или для полона негодным, то все вышеупомянутое свя­зывается воедино.

Соотнеся с «расспросными речами» то, что в 1823 году, при устройстве фундамента колокольни, была найдена «огромная мо­гила костей человеческих», мы можем предположить, откуда взя­лась здесь братская могила. А страх перед опасным местом объясня­ет малое число насельников.

Есть правда, одно весомое возражение. В 1628 году упоминается «все церковное и монастырское строенье дву старцев Кирилла и Гера­сима». То есть, на момент составления описи, сохранялись здания и инвентарь от первостроителей. Значит, монастырь не был ни со­жжен, ни разграблен. А такое вряд ли могло быть. Это татары баты- евского времени, среди которых было немало христиан несториан- ского толка, могли щадить монастыри и церкви. В XVII веке если уж доходило до насилия («могила костей человеческих»), то без грабе­жа и пожара никак не обходилось. Такие уж люди в то время были. Со сложившимися за века стереотипами поведения. Тем более, пос­ле мусульманизации татар, приобретшими особую окраску…

Так что «расспросные речи попа Леонтия» требуют дополнитель­ного изучения, если оно, конечно, возможно. А ныне, нам, вслед за историком из Задонского монастыря, остается лишь констатиро­вать: в точности судьба основателей обители у Дона остается неиз­вестной. Можно лишь с известной долей вероятности предполо­жить, что ко времени совершения реестровой записи 1628 года они уже окончили свой земной путь и упокоены были на террито­рии Тешевского монастыря. Причем, достигнув высшей ступени монашеского служения — схимы. По свидетельству о. Геронтия, старцы Кирилл и Герасим записаны были в монастырский помян- ник «в схимонасех».

Что же касается прочего населения слободки, упоминавшийся уже исследователь задонской старины С. Н. Введенский так проком­ментировал перечень здешних первопоселенцев: «Все эти и подоб­ные им прозвища, на наш взгляд прямо указывают на то, что их носи­тели были беглые и очень ненадежные люди. При первом удобном слу­чае они могли без сожаления бросить свое тягло, чтобы поискать луч­шей жизни…».

Тем не менее, слободка росла, развивалась и к 1646 году, со­гласно Переписным книгам Елецкого уезда, насчитывала «47 дво­ров крестьянских, людей в них 73 человека, да 11 дворов бобыльских, людей в них 16 человек». Среди них вновь видим Голошубиных, Зе- ниных, Терентьевых, Хариных, Акатовых, Юдиных, знакомых по записи конца 20-х годов XVII века…

При дороге, на перевозе

Но, хоть и знаем мы пофамильно первых «задонских» поселен­цев, с точными их «адресами» дело обстоит сложнее. Известно, что Тешевка стояла «под Тешевским лесом, на речке Тешевке, на верхах». А где искать эти самые «верхи»? И что считать «речкой Тешевкой»?

Достаточно заметным ручейком Тешевка становится там, где ее пойму пересекает современная улица Бебеля в Задонске и где, парой десятков метров выше, сходятся два оврага, по которым со­чатся воды сливающихся здесь ручьев. Так же выглядела Тешевка, судя по отзывам о. Геронтия, и более ста лет назад. Если же вести речь о еще более ранних временах, то рельеф русла Тешевки и про­мытого ею оврага не позволяет сделать вывод о том, что когда-либо (кроме паводков и дождей) она была заметно более полноводной…

Иеромонах Геронтий, однозначно увязывал историческую Те- шевку с современной ему, да и нам теперь, пригородной деревень­кой (имевшей, кстати, и второе, предположительно, более раннее наименование «Арканы»), расположенной в верхах левого, лишь по весне оживающего притока. Хотя, в качестве основного русла пред­почтительнее правый приток. Но его верховья теряются в разветв­ленной системе весьма древних оврагов…

Есть «археологические» основания предположить, что дома Кле­нок, Федков и Акилин стояли на относительно близком к монасты­рю левобережье Тешевки.

Проводившиеся в 2003 году работы по прокладке теплотрассы выявили следы каких-то старинных деревянных конструкций у пе­ресечения современных улиц Крупской и Ленина. Огороды задон- цев, расположенные в этом районе города, периодически приносят «урожай» из материальных остатков, датируемых XVII веком.

Краевед В. И. Капитонов рассказывает о неоднократных наход­ках «в южной части города, близ разделяющей его речки Тешевки» бусин, наконечников стрел и серебряных копеек, относящихся ко вре­мени царствований Михаила Романова (1613 — 1645) и Алексея Ми­хайловича (1645—1676)».

Причем, надо заметить, что «сеяли» эти копейки тешевцы от­нюдь не от зажиточности. Жило сельцо, а в нем — его обитатели, весьма небогато. «Переписныя книги Воронежской епархии монас­тырским вотчинам», датируемые 1702 годом, повторяют сетования тешевского игумена с братией на то, что с крестьян, «за скудос­тью» оных, денежных поборов и запасов нет. Деньги вотчинников уходили на уплату податей, а с монастырем рассчитывались, вы­полняя работы в хозяйстве обители.

То, что слободке на берегу Тешевки в первые десятилетия ее существования было далеко до экономического процветания, сви­детельствуют и колебания численности ее населения.

В 1657—58 годах в слободке было 39 бобыльских и крестьянских дворов. Через три года — 58. А потом начался временный упадок поселения. В 1678 году насчитывает оно 41 двор. К 1702 году «убыло 7, осталось 34 двора». А вот реестр монастырской вотчины и ее населения от 1706 года: «И всего за монастырем… слобода живущея ея, да починок да пустошь в пусте, а в слободе 28 дворов крестьянских людей, в них 116 человек, 4 человека в бегах, 4 двора бобыльских людей, в них 7 человек, и всего крестьянских и бобыльских 32 двора, людей в них 132 человека».

И в то же время, нельзя сказать, что Тешевский монастырь бед­ствовал. К 1690 году численность монахов выросла до 12 человек. За обителью числилась 381 четверть земли, покосы на 450 копен сена, рыбные ловы в 2-х местах на Дону, торг, перевоз и мельницы.

Правда, большая часть собственности обители, по тем или иным причинам, не отличалась высокой доходностью.

Так, например, часть сенокосов была распахана, часть заросла «дубровою», а вдоль Репца покосами не давали владеть ельчане, дети боярские, «села Уткина жители», потому что «покосы по урочи­щам имянно к монастырю не написаны, а у них, детей боярских, покосы по реке Репцу в дачах». Так что приходилось сенные покосы до 400 копен нанимать у посторонних помещиков. Косили монастырские крестьяне.

От ловли в небогатом, как и сегодня, рыбой Дону большой вы­годы монахи не имели. По свидетельству документов, датируемых 1696 годом, от рыбной ловли Тешевской обители «прибыли нет, толь­ко малое число идет про монастырский обиход». Сети забрасывали в двух плесах. Один начинался с современного Задонского городского пляжа, «Песочка» по-тогдашнему, и уходил под «Крутые», а вто­рой начинался от устья Каменки.

Невелик был толк и от мельниц. Главная, по свидетельству о. Геронтия, была устроена близ монастыря и приводилась в действие запруженными водами Тешевки пока та не иссохла до такой степе­ни, что и запруда потеряла смысл. Еще одна монастырская мельни­ца, устроенная на речке Проходне без запруды, «об одном камне», молола зерно только «вешнею водою». В 1696 году обветшавшую про- ходненскую мельницу отдали «покровскому попу Ивану» на два года безоброчно, с условием, что он отремонтирует ее своими силами. А с 1698 года поп Иван должен был в течение последующих 20 лет платить за пользование мельницей Тешевскому монастырю по 2 рубля в год. Кроме того должен был арендатор в рясе молоть безвоз­мездно по 20 четвертей монастырского зерна. Только что-то не зала­дилось, и, ввиду неуплаты оброка, монастырь у попа Ивана мель­ницу отобрал. Но стояла она «пуста».

Под торгом, числящимся за Тешевской обителью, подразумева­ется участие в уже тогда бывавших на берегу Дона ярмарках, прово­дившихся в дни праздников, посвященных главной святыне Те- шевского Богородицкого монастыря — Владимирской иконе Божи- ей Матери. По данным 1702 года, Тешевскому монастырю принад­лежало «15 лавочек для торгу в праздники Владимирской Богоматери».

Но главным источником монастырских доходов был отданный обители на откуп безоброчно в 1694 году и содержавшийся ее сред­ствами перевоз через Дон на дороге Москва-Воронеж, приносив­ший в лучшие годы прибыль до 15 рублей серебром. А в прочие — «3—4 рубля неровно». Обслуживали перевоз 3 наемных работника, получавших по полтора рубля в год, а также «свои крестьяне» в рамках крепостных повинностей. На починку перевоза деньги бра­лись из монастырской казны.

Особенно оживилось движение по дороге через перевоз мимо монастыря за Доном в связи с началом работ по сооружению в Воронеже верфей для будущего флота России.

Но, казалось бы, благотворное для владельцев перевоза усиле­ние интенсивности движения по дороге на Воронеж особой радос­ти у тешевских монахов не вызвало. В 1698 году подали они следую­щую жалобу-челобитную: «На тот перевоз надлежит проезжая боль­шая Московская дорога и через тот перевоз переезжают, едучи с Мос­квы на Воронеж и с Воронежа к Москве со всякими великого государя полковыми припасы и служебные всяких чинов люди, а перевозного с них не емлют, а меж служилых людей и промышленные многие люди переезжают безденежно».

На рубеже семнадцатого-восемнадцатого столетий, как свиде­тельствуют документы того времени, маршрут дороги на Воронеж сформировался практически в нынешних его чертах. Соответствен­но, принадлежавший Тешевскому монастырю перевоз стал глав­ным местом переправы через Дон в округе. Подтверждение этому находим в документах первых лет века XVIII, характеризующих эко­номическое положение Елецкого Богородицкого девичьего монас­тыря на Каменной горе, где имеется запись о том, что этот монас­тырь с 1688 года владел «безоброчно» перевозом через Дон напро­тив села Мокрый Боярак (Ржавец). И с этого перевоза шло в мона­стырскую казну рублей по 5 — 6 за год. «Ныне же, — говорится в документе, — доходу малое число… На перевоз идет мало народу, по­тому что большая дорога идет через перевоз Тешевского монастыря, а здесь дорога залегла». Связано это, в частности, с упразднением находившейся близ Ржавца достаточно солидной деревянной кре­пости, относимой к числу «загадок» местной истории.

Об этом укрепленном городке, в лучшие свои годы бывшим яв­ным центром ближней округи, известно действительно мало. Но однозначно можно сказать — к истории возникновения и развития города Задонска крепость в Ржавце прямого отношения не имеет. Первоначальной побудительной причиной устроения острога в Ржав- це мог быть как все еще существовавший страх перед татарскими набегами (последний отмечен в Елецком уезде в 1677 году), так и соображения контроля за крестьянской придонской округой, весь­ма сочувственно среагировавшей в начале 1670-х годов на восста­ние Степана Разина. Согласно «Воронежской летописи» в 1670 году велено было воронежскому воеводе «по всем причинным местам по­ставить заставы крепкие, чтобы ни из которых городов и из уездов на Дон и на Волгу к Стеньке Разину и воровским казакам никакие люди ни с чем не проходили и не проезжали».

Последующее расширение и модернизация обветшавшего ост­рога, фиксируемое известными документами, было, видимо, свя­зано с Азовскими походами Петра I (1695-1696 гг.) и сооружением флота в Воронеже.

Ржавецкая крепость, в период своего существования, не играла активной оборонительной роли, а являлась своего рода «военным городком» для размещения одной из резервных воинских частей, отчасти выполняя «полицейскую» функцию контроля за округой. Окончательно утеряв свое военное значение в связи с успехом Пет­ровских завоевательных походов к Азову, Ржавецкий острог был 1 января 1702 года передан адмиралтейцу Ф. М. Апраксину как часть поместья, дарованного царем «за ево многую к нему Великому Го­сударю, верную службу». А затем, скорее всего, разобран на строи­тельный материал, использованный для «укрепления» уже мирных объектов на доставшейся Апраксину территории, которая, лишив­шись крепости, утратила и свое лидирующее в округе положение. Все здешние дороги, можно сказать, вели теперь в будущий Задонск…

А главная из них, Воронежская, в 1700 году стала государ­ственной. Вот что писал «На Воронеж. Стольнику нашему Еремею Хрущеву» Петр I: «В нынешнем 1700 году… Учредить почту по ста­ном от Москвы…, от Ельца до Дону, от Дону до Хлевного…». В книге липецкого краеведа Л. Е. Рудакова «По следам легенд» находим со­общение о том, что связанный со строительством флота в Вороне­же поток грузов и пассажиров «притягивала и выстроенная в начале XVIII века дорога Москва—Воронеж, через Елец, длина которой тогда определялась в 402 версты. Привыкший экономить время, Петр I это четырехсотверстное расстояние часто преодолевал менее чем за трое суток». Информацию о поездках Петра Великого по дороге, пролег­шей мимо Тешевского монастыря, липецкий краевед дает со ссыл­кой на многотомное исследование М. М. Богословского «Петр I».

Получается, что и по задонской земле ступала нога Петра Вели­кого, ежели он, конечно, покидал здесь по какой-либо надобности везшую его карету…

Произведенное в начале XVIII века обустройство старой дороги за счет государства и придание ей тем самым официального стату­са, еще более оживило здесь движение, а значит — способствовало дальнейшему росту и экономическому укреплению слободы, рас­положенной в узловом месте бойкой трассы. Одновременно, с рос­том числа проезжающих, а значит и паломников, росли доходы Тешевского монастыря.

Так что, несмотря на официально высказанное монахами в 1698 году недовольство, усиление интенсивности движения через содер­жавшийся монастырем перевоз не могло не сказаться на экономи­ческом благополучии как обители, так и слободки при ней.

Тем более, дорога мимо Тешевского монастыря, как более удоб­ная и короткая, постепенно стала основной трассой Москва-Воро- неж, оттеснив на второй план главный прежде тракт того же марш­рута, пролегавший через Ранненбург (Чаплыгин).

Правда, поначалу оскудевшую дворами и людьми Тешевку оби­дели — почтовая станция при переправе на обновленной дороге была устроена за рекой — в Понарьино (так именовалось Панари- но). Следующую смену лошадей делали уже на станции Дол (совре­менная Введенка). Объяснение этому дает карта конца восемнадца­того столетия, на которой ясно видно, что почтовая дорога через Тешевку первоначально не проходила. Миновав Дон, путники сле­довали в Воронеж берегом излучины реки, вдоль подножия холма, на котором расположился монастырь…

Тем не менее, Понарьино не суждено было воспользоваться пло­дами столь роскошного государева подарка как ямская станция и возможность зарабатывать на обслуге пассажирского транзита. До­ходы, извлекаемые из карманов проезжающих, оседали все же на левом берегу.

Тому немало способствовало наличие здесь монастыря, уже на раннем этапе своей истории привлекавшего немало паломников. Особым уважением пользовалась Богородицкая обитель у Войска Донского. Наиболее значительный вклад на устроение монастыря от казачества сделан был Варварой Ивановной Фроловой — женой атамана Василия Фролова. Эта набожная и чадолюбивая женщина благотворила Тешевской обители с тех пор как в 1742 году ее стар­ший сын — бригадир и казачий старшина Иван Васильевич Фролов был упокоен в здешних стенах. Возвращаясь из Москвы в Черкасск, он в дороге опасно занемог и обрел последний приют в Богородиц­ком монастыре. С разрешения епархиального начальства столь вид­ный представитель Войска Донского, казаки которого и до того не раз помогали монастырю своими вкладами, был похоронен под ал­тарем Владимирского собора.

Показательно, что уже в 1740-х годах основные строения обите­ли, включая и ограду, получили каменное воплощение.

Произошло это благодаря умелой экономической политике игу­мена Евфимия (Евсевия — в схиме), бывшего не только мудрым духовным наставником братии, но и сметливым хозяйственником. И все же, при всей хозяйской сметке, вряд ли удалось бы игумену одеть обитель в камень, не заложи еще его предшественники доста­точную для этого финансовую базу. Причем, процесс накопления денег, потребных для возведения более основательных кирпичных построек взамен деревянных, не занял у тешевских монахов слиш­ком много времени.

Всего несколькими десятилетиями ранее монастырь пришлось отстраивать заново после разрушительного пожара 1692 года, дотла спалившего тогда еще деревянные постройки. Среди бушевавшей огненной стихии неопаленной осталась лишь Владимирская икона Божией Матери, поставленная в иконостас первой церкви Богоро­дицкого монастыря еще первостроителями — старцами Кириллом и Герасимом.

Слухи о чудесном спасении из пламени и без того чтимой в ок­руге иконы заметно усилили приток паломников и пожертвований. Как сообщает о. Геронтий, уже на следующий год после пожара игуменом Трифоном была сооружена «вторая деревянная церковь Владимирская на месте прежней, сгоревшей, и прочее монастырское сгоревшее строение также было возобновлено “деревянным зданием"». И вот — в конце 30-х годов XVIII века — новое строительство, причем, куда более масштабное!

В 1736 году было начато и в 1741 закончено строительство двух­придельной каменной церкви. Главный престол освящен был, как и прежде, во имя Сретения Владимирской иконы Богоматери. Пра­вый придел — в честь рождества Иоанна Предтечи; левый — во имя Евсевия, епископа Самосатского (судя по всему — небесного по­кровителя игумена-строителя). Кроме того парадная, западная сте­на ограды и ворота в ней были выложены из кирпича. «Против со­борной церкви сооружена каменным же готическим зданием колоколь­ня, примыкавшая передней стороной к означенной ограде; внутри оной в первом этаже устроен был храм во имя Святителя Николая; по обе стороны колокольни построены о двух этажах келлии с кладовыми для настоятеля и казначея; приобретена ризница и утвари престольныя», так рассказывает об обновлении обители о. Геронтий. Кое-что из построенного схиигуменом Евсевием дожило и до дней сегод­няшних. Это, частично, кирпичная стена, отделяющая собственно монастырский двор от колокольни и гостиницы, а также башня, завершающая северный конец старинной стены.

С «хозрасчета» на «бюджет»

Возведение кирпичных зданий в то далекое и не слишком обустроенное время, надо думать, обошлось Тешевской обители не­дешево. Тем не менее, средства нашлись, и работы завершились успешно. При этом есть все основания впрямую связывать упроче­ние финансово-экономического благополучия Богородицкого мо­настыря в начале XVIII века именно с обустройством и изрядным оживлением московской дороги. Вряд ли тут может идти речь о по­вышении доходности вотчины. Она и прежде, как уже было сказа­но, «за скудостью» вотчинников являлась малодоходной, а к сере­дине восемнадцатого столетия стала еще и трудноуправляемой из- за все возраставшей строптивости крестьян.

Как сказано в «доношении», датируемом 1752 годом, «самоволь­ные крестьяне над нижеписанными настоятельми наперед чинили не­порядки, а имянно: архимандрита Питирима, вытоща из настоятель­ской ево кельи за волосы за монастырь били ево немилостиво, а игуме­на Ефимия намерены были убить до смерти, который из их злодейских рук едва мог высвободится, при чем имеющуюся на нем игумене в то время ряску всю в клочья изодрали». О случивщшемся игумен Евфи- мий доложил по инстанции и «чрез присланного из дому архиерейс­кого казначея» «злому вымыслу… зачинатели» «были плетьми нещадно наказаны».

Впрочем, нелады монахов с вверенными их управлению крепо­стными имели место не только в Задонске. Свидетельство тому — определение Святейшего Синода Российского от 1753 года, в кото­ром отмечается, что крестьяне монастырские «по воспринятому свою бесстрашию, своевольству же и дерзновению, в некоторых местах оных архиереям и монастырским властям и подчиненным им во всем явно чинятся весьма непослушно и противны, и по нарядам от домов архи­ерейских и монастырей своих… надлежащих работ и других изделий исправлять не хотят, и отрицаются, и, таким образом, по немалой части сами себя разоряют и не в состояние приводят».

Как тут не вспомнить строки из описания экономического поло­жения Тешевского монастыря, свидетельствующие о том, что кре­постные его крестьяне обрабатывают пашни обители «из своей воли».

Более того.

Архивы сохранили подробные сведения о конфликте, разгорев­шемся летом 1752 года и прекрасно иллюстрирующем приведенное выше синодальное определение. В 5-ом, 1905 года, выпуске «Воро­нежской старины» можно познакомиться с «Доношением Задонс­кого архимандрита Варсанофия о самовольстве и непослушании мо­настырских крестьян».

Из доношения следует, что в течение нескольких лет между мо­нахами и их крепостными имела место некая негласная договорен­ность — крестьяне без спроса обкашивали монастырские сенокосы, чтобы в дни Владимирских ярмарок заработать копейку-другую и поправить, так сказать беспошлинно, свои дела, а монахи закрыва­ли на это глаза, так как сена всем хватало. Но лето 1752 года выда­лось засушливое, травы горели на корню и «к сеножатию угодий» имелось мало. Впору было задуматься, чем зимой скот кормить. При­чем, не только монастырский, а и слободской. Вот архимандрит Варсанофий и наказал тешевскому старосте Ивану Воргушину, чтобы крестьяне «все до одного человека, как монастырское, так и свое сено- жатие во время ярмарочное не косили и в продажу чтоб травы не употребляли, дабы от того в сене впредь последовать не могло каковых недостатков».

Но крестьяне должного послушания не проявили. Напротив, «лутчие сеножатвенные места прежде времени повыкосили и в ту ярмонку (3 июня) продали, а протчую траву потолочили».

Чтобы это не повторилось, поставил архимандрит надзирать за сенокосами монаха Питирима. Да только не смог монах за всеми уследить. И придя на торг в день очередной (27 июня) Владимирс­кой ярмарки обнаружил там крестьянина Козму Рублева, торгую­щего монастырским сеном. На высказанные претензии «оный крес­тьянин учел безсовесно, яко сущей злодей, кричать и бранить ево, мона­ха, всякими скверными и непотребными словами». Слово за слово, монах схватился за прут и ударил Рублева «раза два по спине слегка». На что «оный крестьянин Рублев, бросясь на ево, монаха, яко настоящий злодей и ухватя ево обеими руками за волосы и бороду драл немилос­тиво». Отбили монаха воронежские купцы.

В результате о. Питирим лишился части волос на голове и клока бороды. Рублев же отделался штрафом, при полной, судя по всему, поддержке его действий со стороны односельчан. Ибо архимандрит был весьма озабочен тем, как бы и над ним «не учинили такого же вредительского и злодейского случая». И в итоге, «ради того, а наипаче, чтобы оные крестьяне не могли учинить какого мятежа и во время ярмоночное возмущения, принужден был дать по их воле, что хотят, то учинять».

Как видно из заключительных строк «Доношения», для тешевс- кого архимандрита возможность крестьянского бунта представляет­ся достаточно реальной. В смирении своих крестьян он явно не уве­рен. Да и о каком смирении можно вести речь, когда, по сообще­нию о. Геронтия, тешевцы не только не признали своей вины, но и возбудили дело в суде против своих хозяев. И 24 июля 1752 г., как сказано в примечании к с. 116 «Описания…»: «за № 5 было дело в земском суде об отнятии архим. Варсанофием земли сенных покосов у крестьян села Подтешеваго».

Понятно, что в таких условиях о больших выгодах с вотчины говорить не приходится. По предположениям И. П. Тарадина, сде­ланным на основе среднеарифметических расчетов (он разделил сумму доходов монастырей Воронежской епархии на число их кре­постных) в 1762 году доход Тешевского (Задонского) монастыря от вотчины мог составлять 58 рублей 57 копеек, а хлебом — 435 чет­вертей. А вскоре монастырь и вообще лишился вотчинного владе­ния. В рамках проводившейся правительством Екатериной II поли­тики секуляризации церковных владений, монастырская слобода в 1765 году была переведена в разряд «экономических» — то есть, подведомственных государству.

По данным ревизии 1744 года, в Тешевке числилось 236 душ крепостных. 3-я ревизия, наиболее близкая к моменту секуляриза­ции, зафиксировла наличие в слободе 305 ревизских душ.

Стоит отметить, что есть данные, позволяющие уверенно гово­рить о том, что население слободки с довольно раннего периода ее существования не ограничивалось лишь монастырскими крепост­ными. С первых лет, как указывают документы начала XVII века, жили здесь представители и иных социальных категорий. Естествен­но, что с годами их число также росло.

Лишение монашеских общин вотчинных владений сопровож­далось закрытием их или официальным утверждением в качестве монастыря с присвоеним класса и утверждением соответствующе­го штатного расписания. То есть — переводом с «хозрасчета» на «бюджет».

29 апреля 1764 года Святейший Синод определил оставить штат­ными 5 монастырей Воронежской губернии. В их числе был и «Бого­родицкий Задонский монастырь».

При учреждении монастырских штатов Задонская обитель была отнесена к III классу, с ежегодным штатным жалованьем 806 рублей 30 копеек серебром. Штат определен был в 15 человек. Но реально в 1764 году в стенах обители спасались не только поло­женные по штату 15 насельников, но и трое сверх штата.

Первоначально, как сообщает автор «Монашества на Дону» П. Н. Никольский, для черных работ в штатных монастырях были остав­лены служители из бывших крепостных, получивших статус эконо­мических. Работа на монастырь засчитывалась им в несение госу­дарственных повинностей.

Но, как всегда бывает в таких случаях, связанных с «обществен­ными» работами, большой пользы труд малозаинтересованных в ре­зультатах работников не принес. Более того, породил многочислен­ные жалобы и тяжбы, в которых одна сторона обвиняла другую то в недоработке, то в чрезмерной эксплуатации. И 17 января 1768 года практика бесплатного, в зачет, привлечения бывших крепостных к работе в монастырях была отменена. Дополнительно к штатным день­гам решено было ассигновать суммы, необходимые на вольнонаем­ных работников. По данным, приводимым П. В. Никольским, штат наемных служителей для Задонского монастыря определен был в 9 человек, на содержание которых из казны причиталось обители 46 рублей 91 с четвертью копейка (по 5 рублей 21,25 коп. на каждого служителя в год).

Так завершался первый период в жизни слободки и монасты­ря, благодаря которому она появилась. Прожив бок о бок, в еди­ном хозяйственном механизме, добрых полтора века, Тешевская (Задонская) обитель и бывшая ее вотчина — Тешевка теперь учи­лись жить врозь.

Особенно перестраиваться при этом не пришлось — крепостное население слободки просто поменяло хозяев, а монахи, избавлен­ные мудростью власть предержащих от неспособствующих молит­венному сосредоточению хозяйственных забот, получили возмож­ность сосредоточиться на том, ради чего издревле и создавались монастыри — молитве о грехах своих и мира. Правда, как видно из источников, тешевские монахи, как и многие прочие российские черноризцы XVIII века не слишком спешили предоставившейся возможностью воспользоваться.

Хотя им, отрешенным от маммоны кесарем, по воле Господней, предоставлен был уникальный шанс соприкоснуться с горним — в 1769 Богородицкую обитель избрал для пребывания на покое быв­ший епископ Воронежский Тихон (Соколовский). Именно в стенах Задонского монастыря, этот архиерей, оставивший епископскую кафедру по болезни, достиг небесных высот на пути земном. Здесь родились главные духовные сочинения, принесшие ему славу «Рос­сийского Златоуста». Здесь суждено было св. Тихону многое претер­петь и еще большее приобрести, чтобы в конце концов увенчаться благоуханным венцом святости.

И, в связи с этим, уместно еще раз вспомнить уже упоминав­шегося архимандрита Варсанофия II. Ведь в истории Задонска ос­тался он не только благодаря конфликтам с тешевскими крестья­нами. С его именем сопряжено и еще одно обстоятельство — уже не материального, а мистического плана, сохраненное в монас­тырских преданиях. Рассказывали, что он «обмирал» и слышал глас, возвестивший, что «здешнее место прославлено будет одним Божиим угодником».

Согласно воспоминаниям келейника св. Тихона Ивана Ефимо­ва, упомянутый случай с архимандритом Варсанофием II имел ме­сто в 1755 году. Как повествует Ефимов, о. Варсанофий в результате длительной, в течение месяца, болезни впадал на трое суток в по­добие каталепсии, когда он «едва дыхание испущал и не смотрел глазами». Тогда и явлено было ему упомянутое видение.

По сообщению автора «Монашества на Дону» П. В. Никольс­кого, архимандрит Варсанофий был уволен на покой в Лебедян­ский Троицкий монастырь, откуда переведен по личной просьбе в Толшевский, где и пребывал в добром здравии по крайней мере до 1772 года.

Указом матушки Екатерины

По требованию местных выгод

Правление Екатерины II (1762—1796), в числе прочих замет­ных шагов по укреплению Российской государственности, озна­меновано было активнейшей градостроительной деятельностью. В том числе и на некогда дикой придонской «украине». За полтора столетия, минувшие с начала его заселения, Воронежское Подо- нье стало неотъемлемой и вполне цивилизованной частью форми­ровавшейся империи. А потому, в отличие от конца шестнадцато­го столетия, когда строительство городов в бассейне Верхнего Дона продиктовано было прежде всего необходимостью обороны юж­ных границ от посягательств беспокойных соседей, градострои­тельная политика Екатерины Великой ориентирована была на ре­шение задач, связанных с централизацией и упорядочением госу­дарственного управления.

Видный исследователь истории развития городских поселений в России Ю. Р. Клокман комментирует это следующим образом: «…уходил в прошлое прежний тип города-крепости, военно-админис­тративного пункта. Последний все более уступал свое историческое место городу нового типа — хозяйственному центру данной округи».

А вот что писала о градостроительстве сама императрица Ека­терина: «С самого первого основания общежительства познали все народы пользы и выгоды от устроения городов, проистекающие не только для граждан тех городов, но и для окрестных обывателей… Полезным таковым управлениям предков наших мы стараемся под­ражать по мере размножения народа и возвращения богатства его, как то свидетельствуют города в двадцатитрехлетнее царствование Наше воздвигнутые повсюду, где требовали того или местные выгоды, или стечение окрестных жителей… »

Именно по «требованию» этих самых «местных выгод», главной из которых было «расположение при большой Московской доро­ге», бывшая слобода Задонского Тешевского монастыря и была воз­ведена в статус города указом императрицы от 25 сентября 1779 года. Об этом недвусмысленно свидетельствует «Записка о городах новосоставляющегося Воронежского наместничества», поданная на высочайшее имя воронежским генерал-губернатором Е. А. Щерби­ниным: «Город вместо Орлова вновь назначивается именуемой Задон­ский монастырь. Оное место полагается быть городом потому что: во-первых, положением своим состоять будет в середине округи, к нему отделяемой, а к тому при самом входе из Воронежского в Орловское наместничество, на берегу реки Дона и на большой Московской дороге, где бывают в году две немалые ярмонки и лесом также для выстройки близким снабжен. Город же Орлов уничтожается, потому что он, бу­дучи при разлегости своей от губернского города Воронежа в ближнем положении способен по вмещению в Воронежскую округу и не на боль­шой дороге… »

«Записка» эта была составлена в рамках подготовительной рабо­ты, проведенной во исполнение изданного 7 ноября 1775 года «Уч­реждения для управления губерний Всероссийския империи».

Этот документ определял новую административно-территориаль­ную организацию Российской империи. Страна делилась на 48 гу­берний или наместничеств, подразделявшихся на уезды с населе­нием численностью 20—30 тысяч человек.

Воронежская губерния, состоявшая с петровских времен из пяти провинций, также подверглась реорганизации. Провинции сменили уезды. Елец, в уезде, а затем и в провинции которого числилась слобода Тешевка, относившаяся к Засосенскому стану, вошел по новому «учреждению» в состав Орловской губернии. А Тешевку, рас­положенную при переправе через Дон на важной транспортной ар­терии, решено было сделать центром одного из новых уездов, со­здававшихся на месте ликвидированной провинции.

В именном, данном Сенату Указе Екатерины II «О составлении Воронежского Наместничества из 15 уездов» от 25 сентября 1779 года было объявлено: «Всемилостивейше повелеваем Нашему Генера- лу-Поручику, правящему должность Генерала-Губернатора Воронежс- каго Щербинину, по изданным от Нас в 7 день Ноября 775 года учреж­дениям, исполнить равномерно и в Воронежском Наместничестве, составя оное из 15-ти уездов, и именно: Воронежскаго, Задонскаго… Вслед­ствие чего быть городами: селению под монастырем Задонским, име­нуемому Слободка… назвать их Задонской…».

К сожалению неизвестно, как непосредственно в Тешевской сло­боде было обставлено возведение бывшей вотчины местного мона­стыря в статус уездного города. Мы можем лишь представить себе, что Указ императрицы провозглашен был, по старой русской тра­диции, в стенах единственного храма поселения — Владимирской церкви — после торжественного богослужения, собравшего всех бу­дущих горожан. А что такое богослужение состоялось, мы узнаем из воспоминаний В. И. Чеботарева — келейника святителя Тихона. Со­вершено оно было на Рождество — 25 декабря 1779 года, спустя три месяца после подписания императрицей указа «О составлении Во­ронежского наместничества».

Л. Е. Рудаков, в книге «По следам легенд», пишет, что «процедура учреждения новых городов… проходила весьма торжественно и пом­пезно. На открытии уездных и городских учреждений непременно при­сутствовали представители губернской администрации, а нередко и сам наместник». Далее сообщается, что еще в процессе подготовки к административному переделу наместник «лично объезжал вверен­ную ему территорию и определял, где быть новому уездному городу. При этом его сопровождал отряд землемеров, которые немедленно про­изводили съемку местности и существующих зданий, нужную для со­ставления генплана города».

В нашем случае есть основания предполагать, что на территории будущего Задонска подобная подготовка проводилась задолго до ито­гового события. Возможно, с 1772 года. Брошюра «Задонский Бого- родице-Тихоновский (Тюнин) женский монастырь», сообщая о том, как работавший над составлением генплана Задонска губернский землемер встретил в лесу святителя Тихона, обустраивавшего Тю- нинский источник, именно так датирует этот случай (во всех трех изданиях). Возможно, это — всего лишь повторяющася опечатка в дате (Генплан Задонска утвержден в 1782 году). Отец Геронтий, кстати, рассказывая об этом случае, говорит о «конце 1770-х годов».

Если же датировка не ошибочная, то это может быть косвен­ным подтверждением высказанного краеведом М. Егоровым пред­положения о том, что возвести монастырскую слободку в статус города решили ранее 1775 года, а принятие екатерининского «Уч­реждения…» лишь ускорило процесс. Основанием для подобного предположения стало, в частности, то, что святитель Тихон уже в первые годы своего пребывания в Богородицком монастыре подпи­сывает письма как «Задонский». А в одном случае — 24 января 1776 года — «Тихон. Задонск». Но это лишь гипотеза.

Точно же известно лишь то, что первый генеральный план За- донска был утвержден высочайше 19 марта 1782 года.

Благодаря тому, что первое, «екатерининское», планирование Задонска осуществлялось практически на чистом «листе» земли (сло­бодка насчитывала несколько десятков домов), город имеет идеаль­но прямые широкие улицы, четко ориентированные по сторонам света. Это выгодно отличает его в плане удобства застройки и про­кладки коммуникаций от поселений с более древней городской ис­торией (того же Ельца, к примеру).

Почти полугодом ранее — на вторую годовщину своего суще­ствования — 21 сентября 1781 года — новоучрежденный город, согласно Высочайше утвержденному докладу Сената «Об утверж­дении гербов городам Воронежского Наместничества», получил свой герб.

Символом Задонска стала «за Доном рекою построенная башня в серебряном поле, означающая подлинное положение сего города».

Как, впрочем, явствует из полученного по указу от 25 сентября 1779 года названия «Задонской», не только геральдический сим­вол, но и само имя означало «подлинное положение сего города». В более звучное «Задонск» оно превратилось несколькими годами поз­же, а первоначально звучало всего лишь как первая часть довольно безличной фразы «задонский город». Тем не менее, название «За­донской», при всей его незамысловатости, вовсе не является слу­чайным. Именно Задонск для жителей северных губерний, следо­вавших в южные пределы России по пролегавшему через Воронеж главному в то время почтовому тракту этого направления, был един­ственным населенным пунктом, расположенным сразу за Доном.

По документам видно, что определение «Задонский» уже более полутораста лет использовалось как имя собственное применитель­но не только к Тешевскому мужскому монастырю, но и к селению, ему принадлежавшему.

Так, в «челобитной ельчан разных людей 1628 года» указан «мо­настырь в Елецком уезде Пречистой Богородицы Задонский». Такое наименование, а также смешение двух вариантов — «Задонский Те- шевский монастырь» — встречается и далее. А в «Книге окладной приходной 1724 году города Воронежа Дому Архиерейского Казен­ного Приказу сбору Воронежской епархии городов с церквей дан­ных и протчих положенных доходов, которые положены по окла­дам» упоминается церковь «Владимирския Пресвятыя Богородицы в селе Задонском монастыре». Все более частое использование наиме­нования «Задонский» связано с окончательным утверждением мар­шрута главного пути на Воронеж через Дон, именно мимо Тешев- ского монастыря.

С годами топонимическая привязка обители и поселения к речке Тешевке и Тешевскому лесу, по причине изменения топографии местности, становится все более редкой.

Дело в том, что за время строительства флота в Воронеже Тешевский лес «от деревни Уткино до Лебедянского рубежа» был «по­сечен весь». А с исчезновением леса в ручей окончательно преврати­лась Тешевка, и без того бывшая немноговодной и со стороны ма­лозаметной. И для новых поколений власть предержащего чиновни­чества, составлявшего бесчисленные описи и реестры, более удо­бопонятной показалась привязка монастыря и слободки к Дону от­носительно столичного города.

В итоге в указе 1779 года речь и идет о «монастыре Задонском» и некогда ему принадлежавшем «селении Слободка».

Документы, достаточно подробно характеризующие состояние Слободки к моменту присвоения ей городского статуса, доступны, благодаря публикациям воронежских истриков конца XIX начала — XX века. По ним вполне можно составить общую картину первых лет жизни Задонска.

Первые годы задонские

Об экономическом ее состоянии на 1775 год кое-что известно из «Рапорта Воронежскому губернатору от коллежского советника и Елецкой провинции воеводы».

Крестьяне слободы Тешевки, как сообщает это документ, «па­шенной земли имеют 401 четверть, сенных покосов 14 десятин. А по объявлению крестьян и сторонних людей достается на ревисскую душу пашни не более одного осминника в поле, за тем, что земля по большей части поросла мелким лесом. А вдобавок к своей пашне и сенныя покосы наимывают у соседственных с ними владельцев. При том селе имееется лесу селидебного казенного до 20 десятин, а сверх того и дровяного до 30 десятин. И из дровяного крестьяне довольствуются сами, а несколько отвозят для продажи в город Елец, селидебный же им рубить запррещено».

А благодаря генеральному плану, куда была нанесена и суще­ствовавшая прежде застройка, точно известно, что к 1779 году сло­бода состояла из трех частей. Дома слобожан располагались как по обеим берегам речки Тешевки, так и в районе современной авто­станции Задонска.

В 1781 году, когда Задонску только-только исполнилось два года, местные власти получили из самой столицы, через губернс­кую канцелярию, опросный лист Императорской Академии наук, со списком вопросов, ответы на которые «потребны для Географи- ческаго и Историческаго описания всей Российской Империи». Как ответ, родилось сочинение под названием: «Описание, учиненное в Задонском Уездном Суде обще з Задонским же Городничим и Ниж­ним Земским Судом, против запросов учрежденной при Императорс­кой Академии Наук Камисии, 1781 г., Ноября 25». Документ этот был опубликован Л. Б. Вейнбергом в XV томе «Материалов по истории Воронежской и соседних губерний».

Итак, о Задонске сообщается, что «Онай город положение имеет на высоком месте близ реки Дона и озера по течению оного на левой стороне; жители поселение имеют по обе стороны реки Тешевки, впа­дающей в реку Дон, на гористом месте».

Есть упоминание о некоем озере: «Близ оного города состоит озе­ро, длиною сто девяноста (около 290 метров), а поперечены сорок са­жен (ок. 60 м.); реки никакия чрез оное озеро не протекают и во оную не впадают». По всей видимости это — так называемое «озеро Гуси­ное». Пересыхать оно начало еще в веке XIX, а окончательно было «добито» сооружением дамбы, ведущей от моста через Дон прями­ком по бывшему озеру. В той или иной степени остатки озера сохра­нялись до 1970-х годов благодаря сильным разливам Дона и сливу обрата от маслозавода. А с пресечением первого и второго исчезли практически окончательно.

Вообще же, как следует из «Описания…» город у озера «положе­ние имеит гористое и лесистое, на котором вообще лес растет березо­вой, дубовой и липовой; Задонская округа положение имеет по болшой части равное и безлесное, где же имеется оныи вообще болше растет дубовой, и березовой, липовой, асиновой».

А населен город был, как и слободка Тешевка двумя годами ранее, в основном крестьянами: «Во оном городе жители триста тринатцать душ економических крестьян, подати государственныя плотят каждой год с души подушных по семидесять копеяк, оброч­ных по два рубли Россискою монетою, ходящею монетою».

Образование получали здесь в частном порядке. Ибо «в сем городе училищ учрежденных нет».

Нет и промышленности. «В сем городе Задонске заводов, фабрик как казенных, так и партикулярных никаких не состоит». Более того: «В сем городе торговли не бывает и пошлин никаких не собирают». За данным ответом видится какая-то местечковая «экономическая» хитрость. Ведь уже по документам XVII столетия известно о ярмар­ках в дни праздников Владимирской иконы Божией Матери.

Но хоть и мало в Задонске торговцев, достойных того, чтобы местная власть их заметила, зато много художников. Сообщить «где есть искусные художники, в каком бы то роде художество ни было», просила в своей анкете Академия. Вот что ответили городские вла­сти Задонска: «жители художество имеють: каменщики и часть щикатурщиков, кирпичники, кузнецы и печники, сапожники«. А чем же занимаются остальные задонцы, добывая себе пропитание? «Вес­ною и осенью как в городе Задонске, так и в уезде поселяне, прилега- ющия к рекам Дону и Воронежу весною и осенью ловят рыбу». При­чем, в куда более широком ассортименте, чем сегодня. «Как в го­роде Задонске, так и в уезде ловятся рыбы: осетры, белуги, стерледи, сомы, а болшая часть вырезубы, сазаны, щюки, лещи, головли, окуни, лини, плотва, караси, пескари, ерши».

Когда же наступала страдная пора, местные обыватели с рыбал­ки переключались на другие занятия. «В летнее время упражняются все в хлебопашестве, которое у них в наилучшем состоянии». «Как в городе Задонске, так и в округе жители хлеб более сеють рож, овес и гречя и по малому числу проса, урожаем приходить сам шост и сам сиом». Хлеб, в основном, потребляли на месте. «За продоволствием своим продают рож в сем городе, а более никаким путем и никуда не отпускають; а в округе жители возять для продажи в соседственныя города, яко то Елец, Ефремов, Лобедянь и Липецк малым количеством сухим путем». Занимались задонцы и скотоводством. Но не в про­мышленном масштабе, а как мы сегодня говорим, «на подворьях», для себя. «В городе скотоводство жители водят для своего расходу и на продажу никуда не гоняют».

Помимо прочих продуктов и их источников, особо интересова­ла Академию соль и то, как складываются на нее цены в тех мес­тах, где нет естественных источников этого необходимого атрибу­та домашнего хозяйства. Давая свой ответ, задонский городничий сотоварищи проявили этакую меланхоличную философичность. «За неимением в городе Задонске, також и в уезде солеварен и самосадки жители соль покупают из соседственных городов, яко то Елца, Лебе­дяни и Ефремова и Липецка малыми частицами, а в города оная соль ис каких мест привозится и сколь дорого провозом становится, неиз­вестно».

Зато в том, что касается местного рынка, отвечающие скрупу­лезно конкретны: «В сем городе рыночныя цены сьистным товаром бывають самыя высокия пуд свинина 80 коп., баранина 60 к., говядина 50 коп., а в Задонской округе продаваемым сьястным припасом самая ниская и самая высокая цена, а именно: свежей и соленой баранины фунт от 1 и до 3 денег, говядины свежей и соленой от 1 и до 2 коп., свинины свежей от 3-х денег и до 2 коп., а соленой от 3-х и до 4 коп., сала бараньего от трех и до четырех, свинаго сала от 4-х и до 5 коп., яиц десяток по три денги и по 2 коп., индейка 20 и 25 коп., утка 8 и 10 коп., гусь 12 и 15 коп., парасенок 8 и 10 коп., курапатка 8 и 10 коп., рыбы свежей от двух и до 5 коп., соленой севрюги от 3 и до 4 коп.». Для наглядности можно соотнести эти цены и размер годовой подати (2 рубля 70 коп.), указанный выше, с суммой сегодня уплачиваемого за год подоходного налога в пресловутые «13 процентов» и ценами на продуктовом рынке Задонска.

В числе прочих мясных товаров обращает на себя внимание на­личие дичи — куропаток. Видимо, это был вполне обычный товар на тогдашнем мясном рынке. И не случайно. Округа изобиловала пти­цами. «В городе Задонске, так и в округу водятся птицы дикия: гуси, утки, журавли, драфы, горлицы, чапли, арлы, воронья, естреба дву сортов: адни болшия, а другия малыя, тетеревы, карапатки, чечетки, щеглы, чижи, саловьи, снегиры, дразды, скварци». Интересовалась Академия, меж тем, не только наличием фауны, но и «не бывает ли где какого вреда жителям от гадин, как то змей, саранчи, овода и прочих?». Последо­вавший ответ вновь наводит на мысль о философских настроениях градоначальства: «от гадин змей и саранчи жителям вреда знатного не бывает, кроме того что иногда нечаенно, по судбе, кому доведется потерпеть от угрызения змей, ужов».

Был вопрос и водных ресурсах, на который отвечали: «Близ оно­го города на полдень протекает река Дон, которая начало свое имеит от сего города в далнеишем растаянии; глубины немалой, шириною в настоящее течение семдесят пять сажен; по оной отправляются толко в полою воду с разным хлебом суда; сколко ж простирается верст, поелику вершина ее неизвестна, знать неможно. Протекающая речка Тешевка, которая течение свое предприяла из ключей не более как три версты, впадает в реку Дон близ города».

Впрочем, не только вопросы географии обычной и экономичес­кой, вкупе с природоведением, интересовали Академию. Часть оп­росника составлена с целью получить сведения историко-краевед­ческого характера. Причем, заявлено, что «буде есть летописцы» в городах или монастырях, то следует «прислать с них списки, за кото- рыя Академия заплатить не отречется». Но в Задонске на копирова­нии «летописцев» зарабатывать оказалось некому. За отсутствием та­ковых.

«В сем городе и состоящем в нем монастыре летописцов никаких не имеется». И еще раз — для особо непонятливых академиков: «Как сей город учрежден по открытии Воронежского Наместничества ис слободы Економичсской, а потому ни укреплениа никакова не имеет, ни поместных летописцов об нем нет». И больше того: «По новости сего города чертежей и плана не имеется, а из межевой конторы план городской дачи еще не прислан». А далее: «Как сей город учрежден вновь из слободы Тешевки, то в нем развалин, городищ никаких не име­ется». «Как в городе Задонске, так и в уезде лекарственных вод, кладе­зей, пещер и подземных ходов не имеется».

Зато все были отменно здоровы. И люди, и скотина. «Нет ли где отменных и в известное время приключающихся болезней, как в раз- суждении людей, так и в разсуждении скота, и какия средства в болез­нях жители употребляют?», — спрашивала Академия. «Как в городе Задонске, так и в уезде таковых болезней не бывало и нет», — бодро рапортовало в ответ градоначальство.

Проявляет Академия интерес и к духовному состоянию населе­ния, интересуясь: «Какой обитает народ: просвещен крещением или в язычестве пребывающей?». На этот счет Задонские власти отвечают четко и недвусмысленно: «Как в городе Задонске, так и в Задонской округе все жители обитают просвещенные крещением, а язычников нет». Как и ранее в самом городе «приходских церквей никаких нет, а состоит во оном городе адин толко монастырь». Городские построй­ки, за исключением отдельных монастырских, все деревянные. В обители «церковь каменная во имя Владимирской Богоматери с двумя пределами, ограда и колоколня каменная; в оном монастыре обитают игумен з братиею, кельи имеют деревянныя; каменного строения как казенного, так и партикулярных людей (частной застройки), никакова не имеется».

Из-за того, что единственными каменными (да к тому же доста­точно просторными) постройками были монастырские здания, все «городские службы» вместе с «органами исполнительной власти» вынуждены были в течение двадцати первых лет Задонской городс­кой истории квартировать в стенах обители, пока для «присутствен­ных мест» сооружались приличествующие здания.

Все эти годы в монастырских подвалах размещалась и городская тюрьма. Это и дало возможность воинствующим атеистам, спустя века, выставить задонских монахов в роли безжалостных тюремщи­ков, повесив на музейном стенде ржавые кандалы с соответствую­щей припиской. И получилось, что была в монастыре своя тюрьма, где томились бедные крестьяне-недоимщики. На самом же деле тюрь­ма была не монастырская, а городская. И не «в монастыре», а «на территории монастыря». Как говорится, «две большие разницы».

На деле, думается, вынужденное размещение тюрьмы в мона­стырских подвалах изрядно смягчало режим содержания заклю­ченных и способствовало притоку милостыни в камеры сидель­цев. Не оставляли арестантов без внимания и хозяева обители. Особенно часто посещал импровизированную темницу святитель Тихон, сострадательный и человеколюбивый настрой истинно христианской души которого не допускал равнодушия к страда­ниям ближних, пусть и заслуженным по меркам судей земных. Он не только приносил узникам слово ободрения, даруя им на­дежду на лучшую будущую долю в случае искреннего покаяния, но и поддерживал материально, щедро раздавая милостыню лич­но или через доверенных посредников.

Впрочем, благотворительная деятельность святителя Тихона в за­донский период его биографии отнюдь не исчерпывалась поддерж­кой заключенных. Нескончаемой вереницей, по воспоминаниям ке­лейников, шли к нему люди земли Русской, надеясь на доброе муд­рое слово и поддержку в тяжелых жизненных обстоятельствах. И никто «тощ и неутешен не отыде». Так что не одна сотня, а то и тысяча глаз увлажнилась слезами сожаления, когда разнеслась весть о последовавшей 13 августа 1783 года кончине святителя.

Погребение усопшего праведника совершил епископ Воронежс­кий Тихон III. Вот как описывает это иеромонах Геронтий: «Тело усопшего, руками священников было перенесено под алтарь соборной церкви, где положено в обложенный камнем склеп и закладено с выво­дом над ним из кирпичей надгробия в форме гроба. На надгробии поло­жена была медная доска с надписью, сочиненной Тихоном III-м. «Здесь скончался 1783 года Августа 13 дня преосвященный Тихон епископ, преж­де бывший Кексгольмский, а потом Воронежский, рожденный 1724 года, пребывавший на обещании с 1767 года по смерть, показавший образ добродетели — словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою. 1783 года Августа 20-го погребен здесь». Впрочем, упокоение правед­ника, окончившего свой земной путь, не только не истощило, а напротив, умножило число тех, кто спешил в Задонск, привлечен­ный рассказами о пребывающем здесь человеке Божием. Как прихо­дили они, всех возрастов и званий, к нему живому, так продолжали идти к могиле святителя, веруя, что духом остается он рядом и не только услышит мольбы и сомнения, но и поможет разрешить их, как имеющий дерзновение перед Господом. И этот приток палом­ников благотворно сказывался как на благополучии обители, к вра­там которой они направляли свои стопы, так и города, постепенно выраставшего за ее стенами.

Город строится

Для Задонска последние десятилетия XVIII века — время первых шагов по пути собственно городского развития. Ведь рос­черк пера государыни, легко даровавший слободке городской ста­тус, как доказывают ответы на вопросник Академии наук 1781 года, мало что изменил в реальной ситуации. Городу еще предстояло стро­иться и заселяться.

Благодаря сохранившимся документам, можно констатировать, что становление города было довольно быстрым на начальном его этапе. Уже через 6 лет после своего учреждения населенный пункт заметно больше похож на город. В «Описании Воронежского намес­тничества 1785 года» особый раздел посвящен Задонску.

Было к тому времени здесь 205 частных деревянных домов. А про­живали в них на 1784 год 537 жителей мужского и 576 — женского пола. Каменные строения, как и ранее, имелись только на террито­рии монастыря, да и те «болшею частью обветшалыя». Из казенных зданий имелись два магазина-склада — бревенчатый соляной и «зем­ляной» (погреб) винный, 3 питейных дома плюс один «трактир партикулярной».

Но о задонцах теперь говорится так: «Населен город купцами, ме­щанами, разночинцами, более ж — казенными поселянами». Конкрет­ное соотношение различных социальных групп населения Задонска в начальный период его существования становится ясно из данных 5-й ревизии, проводившейся в 1794 году. За десять лет, прошедших с момента составления «Описания 1785 года», население нового горо­да увеличилось почти на четыре сотни человек. Ревизией зафиксиро­ваны 753 задонца мужского пола и 707 — женского. Из них купечес­кого сословия 309 человек, мещан — 457, крестьян экономических (казенных поселян) — 649, крестьян помещичьих — 55.

Купцы делились на три гильдии. В первую входили имевшие ка­питал от 10 до 50 тысяч рублей, во вторую — от 5 до 10 тысяч и в третью — от 1 до 5 тысяч. Для мещан переход в купечество был свободным при наличии соответствующего капитала. К мещанам, как явствует из документов того времени, относились «проторго­вавшиеся купцы, а также отпущенные от помещиков на волю и другие свободные люди», желающие быть горожанами, но не имеющие средств для перехода в купечество.

Самая многочисленная категория жителей Задонска — крестья­не — формально права на проживание в городской черте не имела. Потомки бывших монастырских вотчинников, ставшие в 1765 году казенными или экономическими, по-прежнему числились в крес­тьянском сословии, а потому, «яко к городу не принадлежащие, посе­ление иметь должны в Подгородной слободе».

Из сведений о Задонске, приводимых в «Историческом, геогра­фическом и економическом описании Воронежской губернии» Е. А. Болховитинова, изданном в 1800 году, становится ясно, что «под­городных слобод» было несколько. «Сей город разделен на 22, а подго- родния экономические слободы на 14 кварталов», — сообщает «Опи­сание… » Болховитинова.

Видимо, не будет излишне смелым предположить, что одной из «подгородних слобод» стала нынешняя Тешевка (Арканы). Именно устройство нового населенного пункта для переселения туда крес­тьян с прежней территории проживания, ставшей городской, мог­ло повлечь одновременный перенос старого названия. Прожив всю жизнь в Тешевке и будучи выселенными после того как слободка стала Задонском, бывшие монастырские крестьяне увезли с собой не только нехитрый домашний скарб, но и привычное название своего общего дома.

Тем не менее, о принудительно-массовом переселении гово­рить не приходится. Скорее переселялись те, кто более тяготел к крестьянскому укладу. Ю. Р. Клокман отмечает, что «учреждение но­вых городов-уездных центров на месте сел и слобод сопровождалось переводом их жителей — крестьян, ямщиков — в сословие горожан». Видно это и из данных переписей. И в 1784, и в 1794 году в черте города проживают крестьяне. Как экономические, так и помещичьи. Причем, число их растет.

Крестьяне, оставшись жить в городе, не оставляли привычных занятий. В «Описании 1785 года» сказано следующее: «казенные же поселяне имеют скотоводство, но для себя толко, преимущественнее же обращаются в хлебопашестве. Получаемые от трудов, за удоволь­ствием себя и дому, избытки продают более в самом городе сот на пять». О том же пишет и Болховитинов.

Основную торговлю вели задонские купцы и мещане, чей сово­купный годовой товарооборот вдвое превышал крестьянский, до­ходя до 1000 рублей. Хотя торговля в Задонске развитой не счита­лась. При том, что в распоряжении местного купечества была и сухопутная отлаженная трасса Москва-Воронеж, и судоходная по тем временам река Дон. Более того, Болховитинов считает, что жи­тели Задонска «мало занимаются торговлею». И далее замечает: «Мож­но было бы в Задонске быть и пристани, и по Дону, яко судоходной реке, отправлять товары и съестные припасы в крепость св. Дмитрия Ро- стовскаго (Ростов) и Таганрог; но купечество по недостаточеству своему не может начать сей коммерции». Что, в общем-то понятно. Купечество в бывшей крестьянской слободе только-только стано­вилось на ноги и не имело достаточных капиталов для более серьез­ных затей, чем обслуживание местного товарного спроса.

В связи с отсутствием в городе фабрик и заводов все промыш­ленные товары некустарного производства доставлялись в Задонск из губернского Воронежа и соседнего Ельца. Более всего приво­зили их иногородние купцы для торговли во время ярмарок. Их бывало в Задонске три. Все — приуроченные к праздникам, по­священным Владимирской иконе Божией Матери, — престоль­ным для единственного в ту пору задонского храма.

Самая ранняя из старых задонских ярмарок длилась всего сутки. Проходила она 21 мая. Съезжались «на оную в малом числе околных мест жители и города Ельца купцы». Ельчане приезжали с «мелким красным товаром», а «околные жители» с хлебом, да «делаемыми ими вещьми».

Наиболее большая и шумная из задонских ярмарок собиралась 15 июня и вела торги аж до 23 числа, пока монастырские колоко­ла не возвещали о наступлении праздника, посвященного про­славленной иконе. Главным предметом торга были лошади. Имен­но их продавали и покупали в первую ярмарочную неделю лоша­диные барышники и коннозаводчики, стекавшиеся сюда «из раз­ных мест». А «в конце той ярмонки, дня за два» приезжали с разны­ми товарами «купцы и мещане елецкие, серпуховские, тульские, коз­ловские, рязанские, романовские и воронежские» и торговали до ее закрытия. Думается, ориентация ярмарки на торговлю лошадьми не случайна. Расположение торжища в пойме Дона позволяло обес­печить четвероногий товар кормами и водопоем, а наличие хоро­шей дороги гарантировало скорый и безопасный перегон табунов.

Третья ярмарка, самая скромная, проводилась 26 августа и но­сила исключительно региональное значение.

В прочее время года основной товарооборот был сосредоточен в руках задонских профессионалов. Как отмечает «Описание 1785 года» торговали они больше съестными припасами, скупая их в окрест­ных селах, а затем реализуя в городе.

Такая структура местного товарооборота, с явным перевесом в сторону сельхозпродукции, не случайна. В «Описании… » Болхови­тинова сказано, что задонцы «по случаю множества проезжающих содержат постоялыя дворы с принадлежащими припасами». И все же обслуживание проезжающих не могло поглотить ту весьма основа­тельную, по свидетельству современников, товарную массу про­дуктов, что реализовывалась на внутризадонском рынке. Следова­тельно, Задонск довольно быстро приобретал основные черты имен­но городского поселения. Большинство его жителей уже на раннем этапе существования города предпочитало покупать продукты пи­тания на рынке, а не выращивать на подворье.

Хотя и городское огородничество было довольно развито. На гряд­ках задонцев в 1784 году произрастали редька, лук, чеснок, свекла, капуста, огурцы, бобы, морковь, салат, петрушка, укроп, русская горчица, анис и горох. Отсутствовало главное огородное растение по современным меркам — картофель. Что не удивительно. Картош­ка, ставшая позднее «вторым хлебом», на российской земле при­живалась болезненно и трудно вплоть до конца 30-х годов XIX века.

Сады, зелень которых в XIX веке радовала гостей Задонска, в конце восемнадцатого только-только начинали разбиваться.

Весьма разнообразила стол как проезжающих, так и задонцев донская рыба, лов которой Болховитинов, автор, не связанный ме­стными экономическими интересами, чуть ли не единственный на­зывает «выгодным».

Подобные выгоды, в совокупности, и позволяли городу разви­ваться, постепенно преображаясь внешне. Так, в конце XVIII века число обывательских домов по-прежнему составляло 205, но четы­ре из них уже были каменными. Доходность торговли позволила от­дельным купцам ставить каменные же лавки. Таковых к 1800 году насчитывалось 6. В это время возводились из кирпича «казенные при­сутственные места», а также — городской собор.

До того единственной церковью в Задонске был Владимирский собор Богородицкого монастыря, при котором, как и в начале века семнадцатого, числился светский причт. «В монастыре для города служит приходской священник и два причетника» — сказано в «Опи­сании 1785 года». Лишь в 1798 году была заложена соборная камен­ная церковь во имя Успения Божией Матери с приделами Арханге­ла Михаила и св. Тихона, Амафунтского чудотворца. Ситуация с приделами особенно красноречива во втором случае. Настолько силь­но было почитание усопшего и погребенного в Задонском монас­тыре епископа Воронежского Тихона (Соколовского) за угодника Божия, что один из приделов будущей городской церкви решили посвятить небесному покровителю опочившего в Задонске святите­ля. Это позволило примирить религиозное рвение почитателей упо­коенного в стенах Богородицкого монастыря епископа без конф­ликта с тем, что официально он не был причтен к лику святых.

Возведение собора не отняло много времени. Полностью пост­ройка была окончена и освящена в 1800 году. К счастью, время и люди пощадили храм, и он по-прежнему стоит там, где ему поло­жили стоять наши предки и утвержденный еще Екатериной II Гене­ральный план.

Неординарность проекта Успенского собора в Задонске и каче­ство его воплощения послужили в советское время поводом к при­знанию церковного здания памятником архитектуры. Предоставим слово профессионалу. «Особенно интересна трехъярусная колокольня, поражающая своей легкостью и стремительным взлетом… По строй­ности своих общих форм и динамизму колокольня может быть отне­сена к группе наиболее видных сооружений подобного рода» — так охарактеризовал Успенский собор в Задонске краевед Л. Е. Рудаков бывший главный архитектор Липецка.

Впрочем, зримые перемены произошли в конце XVIII в. не толь­ко внутри города, но и на подступах к нему.

На протяжении почти двух столетий путешественники, направ­лявшиеся в Воронеж и обратно, пересекали Дон у Задонска по­средством парома. И вот в 1799 году впервые был устроен здесь сезонный мост «на судах». Поперек реки установили заякоренные барки, поверх которых лег деревянный настил моста. Исчезли зато­ры и очереди на переправу, привычные при старом неспешном сред­стве связи берегов.

Пожалуй, с этого времени Панарино окончательно утрачивает сколько-нибудь заметную роль придорожного села. Теперь коляски и брички следовали мимо без остановки. Обслуживание проезжаю­щих полностью отошло к Задонску. Здесь, на почтовой станции, остановку приходилось делать всем.

Заботы мирные и военные

В век новый — девятнадцатый от Рождества Христова — вступил Задонск уже небольшим, но городом. Причем, не только по названию. Обозначенные первоначально только на бумаге пер­вого Генерального плана улицы и площади Задонска за три деся­тилетия существования нового уездного центра начали прорисо­вываться в натуре.

Как уже говорилось выше, в 1800 году был выстроен городской каменный храм во имя Успения Пресвятой Богородицы. К 1802 году завершено было и строительство «присутственных мест» — здания, где разместились структуры тогдашней уездной власти. Как свиде­тельствует «Описание города Задонска» 1821 года, это было весьма внушительное трехэтажное сооружение. Здесь помещались «все суды з  денежною кладовою, на нижнем этаже — тюремный замок». Судя по архитектурным чертам, это было здание, известное задонским старожилам как «тюрьма». Оно располагалось в юго-западном углу квартала занятого монастырем и было разрушено в начале 60—х годов двадцатого века под предлогом ветхости.

Частное строительство несколько сковывалось наличием доста­точно жестких требований Генерального плана. В то время генплан был документом обязательного исполнения, до мелочей регламен­тировавшим, что, где и из чего построить. И если, по каким-либо причинам, требования генплана не могли быть удовлетворены, сво­бодная городская территория так и оставалась пустырем. До лучших времен. Оживлению застройки способствовал специальный импе­раторский указ от 5 января 1807 года, дозволивший в уездных горо­дах Воронежской губернии «вместо назначенных по планам камен­ных» строить деревянные дома на каменном фундаменте, «по тому случаю, что постройка каменных домов, по недостатку кирпича, была сопряжена с большими затруднениями».

Кстати сказать, немалые неприятности причинил застройщи­кам и домовладельцам страшный ураган, наделавший бед в 1811 году и на несколько поколений оставшийся в памяти местных жителей. «В это время сорвало железную кровлю с церковной трапе­зы; во многих зданиях монастыря выбило рамы со стеклами. А в горо­де много поломало садовых деревьев, пораскрыло кровли с обыватель­ских домов, разнесло заборы и проч.», — цитирует воспоминания очевидцев иеромонах Геронтий.

Время было предвоенное, исполненное тревожных ожиданий, несмотря на временное затишье в российско-французких отноше­ниях после шаткого Тильзитского мира, заключенного летом 1807 года. И не удивительно, что буйство стихии восприняли задонцы как провозвестье очередной военной беды.

В специальном издании, призванном увековечить роль Воро­нежской губернии в победе над Наполеоном — объемистом томе «Воронежское дворянство в Отечественную войну» — сказано: «На случай вторжения неприятеля в пределы Отечества, приго­товления воронежцев к войне начались еще в 1806 году».

Отряд милиции (так решено было именовать ополченцев) был создан и в Задонском уезде. В него вошли 8 человек посадских и 485 казенных крестьян. На экипировку и содержание милиции по уезду собрали 110 рублей 60 копеек. Уездным начальником милиции на­значен был полковник И. А. Кожин. Правда, к осени 1807 года, ког­да, благодаря дипломатическим усилиям, напряженность в отно­шениях с Францией начала ослабевать, милицию практически рас­пустили.

О жизни Задонска в годы наполеоновского вторжения сведения крайне скудны. Единственное упоминание — в воспоминаниях княж­ны Т. А. Волконской: «В 1812 году некоторые бежавшие из Москвы помещики выбирают себе местом жительства Задонск». А следом за беженцами довелось задонцам увидеть и французов. Но не завоева­телей, а пленных. Причем, если верить тому, что рассказал в конце века воронежскому краеведу Е. Л. Маркову тюнинский столет­ний дед по прозвищу Кочеток, судьба французов в Задонской окру­ге оказалась незавидной. Вот что поведал о пленных «лягушатниках» старожил из Тюнино: «Много их тогда наши позабрали, как из Моск­вы выгнали, девать было некуда; по всем городам Царь их приказал расточить, даже к нам в Задонск под караул прислали. Ну только смотреть за ними было некому, стали они по деревням шататься, озор­ничать, — мужики глядели, глядели, да и поубивали их всех на токах».

О  том же, кто из задонских уроженцев прославился на полях Отечественной войны 1812 года не известно ничего. Военный ге­рой, связавший свое имя с Задонском, появился здесь позже.

Знаменитый покоритель Карса — генерал Николай Николаевич Муравьев, участвовавший и в боях Отечественной войны 1812 года, впервые посетил Задонск в 1816 году, направляясь к месту службы на Кавказ. А позднее, занося путевые впечатления в дневник, сде­лал запись, весьма лестную для молодого города: «Из всех уездных городов понравился мне наиболее Задонск: он выстроен правильно и похож более на большую мызу богатого помещика».

Вряд ли предвидел тогда, на заре карьеры, молодой штабс- капитан, что именно с этим аккуратным городком «на косогоре, с полверсты от Дона», будет связан закат его жизни, а местный монастырь станет последним пристанищем на земле. Но, спустя нескольно десятилетий, случилось именно так. А за это время и городок у Дона еще более похорошел и оформился. Причем, не только внешне. Произошли весьма заметные для того времени пе­ремены в интеллектуальной составляющей городской жизни.

До начала XIX в. Задонск не имел ни одного образовательного учреждения на своей территории. Впрочем, не лучше обстояло дело и по всей провинциальной России.

Возникновению первого городского общеобразовательного уч­реждения обязаны наши предки хлопотному и неравнодушному к общественным нуждам надворному советнику Семену Алексее­вичу Викулину. Именно на его средства, еще до первой Отече­ственной войны, был выстроен каменный двухэтажный дом для будущего уездного учебного заведения. Здание это сохранилось до наших дней — в его стенах обретается детский Центр техни­ческого творчества (белое здание бывшей первой школы). Одно­временно, также за счет Викулиных, велось строительство и го­родской больницы на 24 кровати. При больнице сооружена была церковь во имя святителя Тихона Амафунтского.

По любым, хоть прежним, хоть нынешним меркам городу был сделан поистине королевский подарок. Но далеко не сразу ожили пустые школьные коридоры, пропахшие свежей краской и сырой побелкой. Успела и краска пожухнуть, и побелка просохнуть…

Благотворителя и его брата — штабс-капитана В. А. Викулина — в знак благодарности за содеянное произвели в Почетные смотрите­ли училищ Задонского уезда и начали думать, где взять средства на содержание учебного заведения. В черновике отчета о состоянии об­разования в Воронежской губернии за 1812 можно найти такие стро­ки, касающиеся Задонского уездного училища: «по неимению сверх­штатных сумм, не открыто и в училищное ведомство не принято».

Лишь к 1818 году необходимые средства были изысканы и долгож­данное открытие училища состоялось 1 сентября. Было училище 2- классным. Имелось подготовительное низшее отделение. Библиоте­ка учебного заведения насчитывала 41 том да 3 стенные таблицы.

А то как обстояло дело с «народным образованием» в Задонске до открытия училища можно представить из воспоминаний бывше­го задонца, некоего «статского советника Авр. Мих. Б-на, житель­ствующего в Санкт-Петербурге, на Гончарной улице, в собствен­ном доме», которые приводятся в книге иромонаха Геронтия (Кургановского), посвященной жизнеописанию Христа ради юродивого Задонского Антония Алексеевича.

«В 1817 или 1818 году образованность в здешней провинции была уделом немногих, даже и в дворянском сословии, а о купеческом и гово­рить нечего. Наши предки выучивались, как сами о том говаривали, "на медные деньги" … Не многие читали тогда, и если читали, то только духовные книги, выходившие из Киевской монастырской типографии, значит, печатанные церковным шрифтом и церковного характера. У отца моего, между прочим, была порядочная домашняя библиотека, и книги находились в ней разного содержания; родитель мой любил чи­тать и, при случае, умел рассказать прочитанное.

Поэтому он считался умным и начитанным человеком, к тому же слыл в купечестве за богатого. По купеческому своему званию, воспи­тание детям он давал сообразно тому времени: учил читать и едва- едва писать. Я еще не обучался, но, конечно, и мне предназначалась такая же жалкая доля образования.

В то время не было даже понятия о том, чтобы кто-либо из купцов, по крайней мере, в нашем захолустье, отдавал своих детей в гимназию или в университет и открывал бы им через то дорогу на служебное поприще. Это было трудно (по средствам) и неудобно (по незнанию, как за это взяться). Вообще, тогдашнее общество задонское мало за­ботилось о просвещении и жило, что называется, по следующему выра­жению: жили наши деды и отцы — проживем, дескать, как-нибудь и мы; так говорил каждый сам себе в пригретых родительским попече­нием гнездышках».

Через год после уездного — в 1819-м — последовало официаль­ное открытие в Задонском Богородицком монастыре 4-классного приходского духовного училища. Впрочем, существовало это учеб­ное заведение, как минимум, с 1814 года (в 1814-м Задонским мо­настырем было принято решение в память о св. Тихоне содержать на свои средства от 10 до 12 беднейших учеников).

Происходил торжественный акт открытия духовного училища в день воскресный и сопровождался молебном с водосвятием, кото­рый совершил настоятель обители, архимандрит Самуил.

Разместилось новое учебное заведение в специальной трехэтаж­ной пристройке к южному келейному корпусу, завершенной в 1818 году. Эта пристройка окончательно сформировала облик здания ны­нешней монастырской трапезной — годом ранее с восточной его стороны была пристроена Вознесенская церковь. И другие серьез­ные изменения произошли в архитектурном облике монастыря. Со­оруженные в первой половине предыдущего столетия жилые и хо­зяйственные здания обители требовали обновления и расширения. Поэтому в период с 1800 по 1820 годы были перестроены или воз­ведены вновь келейные и гостиничные корпуса, устроена братская трапеза с хлебопекарней и кухней при ней. Продолжилась реконст­рукция Богородицкого монастыря и в годы последующие.

Воронежский гражданский губернатор Н. П. Дубенский поддер­жал прошение настоятеля с братией о выделении монастырю до­полнительного земельного участка. Затем последовала некоторая за­держка в решении вопроса, и окончательно выделение требуемого участка было утверждено генерал-губернатором А. Д. Балашевым в 1822 году. Речь идет о западной части территории обители, выходя­щей на сегодняшнюю улицу Карла Маркса в Задонске, где размес­тились сад и колокольня с гостиницей, спроектированные архитек­торами из губернского Воронежа.

Закладка будущих строений состоялась 16 июля 1824 года, пос­ле литургии. Завершив богослужение в храме, архимандрит Самуиил с братией, несшей иконны, прибыл к месту будущей строй­ки, где и совершил молебен с водоосвящением. После того как архимандрит окропил святой водой отведенное под застройку ме­сто, в основание будущего здания был положен «четвероугольный белый камень» покрытый затем чугунной доской с надписью: «В царствование Благочестивейшаго Государя Императора Александра Павловича самодержца всея России тщанием настоятеля архиманд­рита Самуила, 1824 г. Июля, 16 дня».

Велось сооружение колокольни за счет пожертвований и было завершено в 1835 году. В среднем этаже колокольни располагалась трехпрестольная церковь, главный из престолов которой освящен был во имя св. Николая Мирликийского чудотворца.

Спустя два года после колокольни, уже при архимандрите Досифее, достроена была монастырская гостиница двумя симметричными «крыльями» доныне примыкающая к нижнему ярусу ко­локольни. Обошлась гостиница в 51600 рублей 28 копеек ассигна­циями. Около 5000 рублей уплачено было архитекторам.

Завершение работ на строительстве комплекса из надвратной колокольни и гостиничных корпусов позволило в 1838 году ра­зобрать старую, обветшавшую колокольню, построенную при схи- игумене Евсевии. К сожалению, вместе с ней уничтожены были и примыкавшие к зданию колокольни помещения, служившие кельями святителю Тихону.

По задонскому преданию, передававшемуся со слов о. Иоанна Попова, протоиерея городского Успенского собора второй полови­ны XIX века, наиболее крепкие бревна из деревянной части келий были отданы одному близкому к обители мирянину, чей дом силь­но пострадал от пожара.

Предположительно, речь идет о так называемом «доме братьев Фроловых», до сих пор стоящем на улице Урицкого в Задонске. Кос­венным подтверждением достоверности предания могут служить сле­дующие обстоятельства: в 1841 году в Задонске действительно имел место сильный пожар, уничтоживший многие дома; о. Иоанн был членом комиссии, освидетельствовавшей в 1861 году тело святите­ля Тихона и проводившей прочую подготовительную работу в ходе процесса канонизации, а значит о разного рода подобных обстоя­тельствах весьма осведомленный…

Заняться столь масштабной реконструкцией Богородицким чер­норизцам позволил все увеличивавшийся приток паломников и, соответственно, пожертвований.

Еще в 1814 году епископ Воронежский Антоний I (Соколов) обращал внимание Святейшего Синода на то, «что по уважению к чудотворной иконе Богоматери Владимирской и к памяти святителя Тихона, стекается большое число богомольцев разного звания из отда­ленных мест России в обитель Задонскую».

Икона Богоматери Владимирская, принесенная на задонскую зем­лю старцами-основателями монастыря и чудесным образом не опа­ленная пламенем пожара, уничтожившего обитель в 1692 году, с течением времени обретала все больший ореол святости.

Особенно, по мнению современников, чудодейственная сила свя­того образа проявлялась в лихие для задонцев годы. Так, в 1830— 1831 годах, когда Воронежскую губернию постигла эпидемия холе­ры, Задонский монастырь избежал общей печальной участи. Забо­левшие были и в его стенах, но обошлось, ко всеобщему изумле­нию, без смертельных исходов. В самом же городе Задонске холера «действовала смертоносно». Монахи приписывали свой более счаст­ливый удел заступничеству Богородицы. Тогда задонцы стали при­глашать в свои дома монахов с образом Божией Матери. И… «смер­тоносная язва не похищала жертв и прекращалась».

О  степени почитания чудотворной иконы говорит то, что раде­нием богомольцев она была одета сребропозлащенной ризой, укра­шенной жемчугом и драгоценными камнями.

Вторая святыня, привлекавшая паломников в начале века — еще не прославленные официально мощи святителя Тихона, до време­ни пребывавшие под спудом, — не только возбуждала религиозное рвение богомольцев из народа, но и способствовала пробуждению религиозного чувства в душах более искушенных.

К 1825—1826 годам относится публикация первого 15-томного собрания сочинений святителя Тихона. Труды духовного писателя из Задонска, и ранее неоднократно издававшиеся порознь, нако­нец увидели свет в едином, хронологически и тематически органи­зованном и тщательно выверенном по оригиналам своде. Удалось это сделать благодаря кропотливой работе редактора издания — мит­рополита Киевского Евгения (Е. А. Болховитинова).

Выход собрания сочинений святителя Тихона вызвал немалый интерес не только в церковных кругах, но и в светских, где со времен вольтерьянства все громче звучали скептические замечания в адрес религии вообще и Православной Церкви, в частности. Сло­во святительской проповеди, на всю Россию прозвучавшее из За- донска, заставило многих пересмотреть свои было склонившиеся к атеистическому вольнодумству взгляды.

В Задонске же, и в стенах монастыря, и вне его, духовное насле­дие святителя Тихона находило живое воплощение в местных пра­ведниках. Именно с первой половиной девятнадцатого столетия свя­заны имена Георгия Алексеевича Машурина, затворника Задонс­кого (Стратоника в постриге); иеромонаха Нафанаила, проведшего в затворе и уединенном богомыслии 15 лет; Антония Алексеевича, Христа ради юродивого Задонского; двух стариц-странноприимниц Евфимии Григорьевны и Матроны Наумовны Поповых. Все эти люди Божии, по окончании земного пути, были упокоены в мо­настырской усыпальнице, основанной там, где некогда стояла келья схимонаха Митрофана — друга и собеседника святителя Тихона.

Отец Митрофан, скончавшийся в 1793 году, по завещанию сво­ему, был похоронен в «пещере», ископанной им под полом для молитвенного уединения. Богомольцы, радея о памяти покойного старца, столь близкого при жизни к святителю Тихону, в 1836 году добились разрешения на устройство здесь часовни. Позднее эта часовня, значительно расширенная в 1843 году на средства помещицы Тиньковой, становится усыпальницей местных правед­ников. По первому упокоенному ее именовали «Митрофановой ча­совней». В 1862 году часовня, при расширении выстроенной в 1817 году Вознесенской церкви и трапезной, была снесена. Усыпальни­ца оказалась под алтарем перестроенного храма. С тех пор ее име­новали «Митрофановой пещерой».

Усыпальница праведников, с момента ее устройства, стала од­ним из тех мест в Задонской обители, которые обязательно посе­щали паломники. А так как нередки были проезды высокопостав­ленных особ, следовавших по столбовой Московской дороге, то среди богомольцев бывали и люди весьма заметные на общем историческом фоне.

«Император Александр Николаевич (Александр II), еще наследни­ком престола в 1837 году, совершавший путешествие по России, на обратном пути из Черноморья чрез Воронеж, прибыл в город Задонск 7 июля в 5 часов вечера. Встреченный у св. ворот архимандритом Доси- феем с братиею, он вошел во Владимирскую церковь, прикладывался к чудотворному образу Богоматери Владимирской и к прочим святым иконам, осматривал в алтаре ризницу. Потом изволил быть в пещере под алтарем, в которой опочивало тело преосвященного Тихона… Ос­матривал зимнюю церковь Рождества Пресвятыя Богородицы и за­тем благосклонно принял сочинения преосвященного Тихона, поднесен­ный настоятелем», — такое описание визита цесаревича оставил иеромонах Геронтий, на основании записей в специальной госте­вой книге монастыря. Можно встретить там имена великих князей и княжен, епископов и митрополитов, и многих прочих из сильных мира того. А вот имя камер-юнкера Александра Пушкина отсутству­ет. Хотя не мог он миновать Задонск по пути на Кавказ весной 1829 года. Не случайно бытовал в Задонске полулегендарный рассказ о том, как Александр Сергеевич в местном трактире бирючков ел да похваливал. Поведал об этом Николай Задонский в одном из своих исторических очерков, озаглавленном «Донские бирючки».

Трудно, конечно, теперь сказать, как оно было на самом деле, но, думается, проезд А. С. Пушкина через Задонск можно считать фактом бесспорным. А значит, вполне возможно, он тут и пообедал. И именно ухой из бирюков.

Другое же важное для местной истории утверждение из очерка про Пушкина и бирючков очень сомнительно. Н. А. Задонский пи­шет: «Елецкие ямщики возили только до Задонска, где находилась одна из крупнейших станций тифлисского тракта… В Задонске существо­вало тогда сто шестьдесят почтовых и частных ямщиков. Берег Дона был сплошь застроен кузницами и мастерскими. Работали три гости­ницы, двадцать восемь трактиров и несколько постоялых дворов». Но история о Задонске — крупном транспортном узле эпохи рысаков и ямщиков, муссировавшаяся в советское время с легкой руки писа- теля-земляка, к сожалению, не находит подтверждения в истори­ческих документах. Вот что сказано о задонцах в документах 1821 года: «упражнение этого города жителей состоит в разных промыс­лах, в торговле, в хлебопашестве и в разных мастерствах».

Кроме того, согласно данным за 1836 год, «в губернском городе Воронеже и в прочих одиннадцати уездных городах… трактиров и гостиниц 28, харчевен 14, питейных домов 59». Наверное, не случайно совпадение отдельных цифр официального статистического отчета и вольного сочинения. Цифры из очерка, частично, — общегуберн­ская статистика. «Сосредоточенная» в Задонске с целью показать, что город рос и богател за счет обслуживания в первую очередь транзитных пассажиров, а не благодаря наличию здесь монастыря и притоку паломников, требовавших крова и пропитания. Конечно, и мы показывали это выше, расположение «при большой Московс­кой дороге» сыграло немалую роль в становлении Задонска. Но не было определяющим. Местные крестьяне не могли упустить шанс подработать перевозкой пассажиров и грузов. Известно, что в Тю- нино многие именно частным извозом промышляли на жизнь до пуска железной дороги. И все же это не делало крестьян ямщиками.

Что касается «одной из крупнейших почтовых станций тифлис­ского тракта», то вряд ли она сильно отличалась от остальных. Тем более, всего в сорока верстах в сторону Москвы был действительно крупный транспортный узел — Елец. А восемьюдесятью верстами ранее — губернский Воронеж, где существовала целая ямщицкая слобода.

Русский Иерусалим

Обретены нетленными

А тем временем стало ясно, что окончательно обветшал постро­енный еще в 1741 году каменный Владимирский собор. Давшее тре­щины храмовое здание было опечатано по докладу архимандрита Мартирия. А в 1845 году епархиальным начальством предписано было начать демонтаж собора, возведенного при схиигумене Евсевии.

Проект нового собора основывался на типовой разработке веду­щего архитектора того времени — К. А. Тона.

Первый камень храма заложили 10 июня 1845 года в обстановке благочинной торжественности. Описание этого события оставил современник: «По совершении соборне высокопреосвященнейшим Ан­тонием II архиепископом Воронежским и Задонским и настоятелем сего монастыря архимандритом Илларием торжественного водоос­вящения на месте закладки, под престол сего храма в основание поло­жена каменная плита с таковою на ней надписью: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Основана сия церковь в честь и память Вла- димирския Божия Матери, при державе Благочестивейшаго, Само- державнейшаго Великого Государя нашего Николая Павловича, при Святительстве же Господина Высокопреосвящ. Антония, архиепис. Воронежскаго и Задонскаго и священноархим. Илария. 1845 г. Июня, 10 дня. Причем положены мощи, иже во святых Отца нашего Мит­рофана 1-го епископа Воронежскаго и чудотворца».

Сооружение нового Владимирского собора было завершено в 1853 году. Новопостроенная главная церковь обители являла собой великолепный образец храмового строительства середины девятнад­цатого столетия. Пятикупольный, восьмипрестольный, трехэтажный храм был богато изукрашен разного рода оформительскими архи­тектурными элементами. Строительство обошлось в 150 тысяч рублей серебром. С сооружением этого величественного, доныне укра­шающего город храма, связано событие, поистине определяющее для истории Задонска и монастыря в девятнадцатом веке. Именно в ходе демонтажа старого собора обнаружилось, что мощи святителя Тихона, похороненного в алтарной его части, сохраняются в не­тленном состоянии.

Началось все с донесения архимандрита Серафима с братиею епархиальному начальству. В донесении сказано: «При всеобщей слом­ке храма остался несломанным алтарь сего храма также ветхий, под сводом которого покоится тело преосвященного Тихона… По такой ветхости алтаря отправлять опасно под оным панихиды по Преос­вященном Тихоне. При многолюдном настоящем стечении поклонни­ков настоит нужда во избежании опасности, воспрещать даже вход под своды алтаря, что, без сомнения, послужит оскорблением благоче­стивой ревности поклонников».

В свете вышеизложенного архимандрит Серафим просил у пра­вящего архиерея разрешения на слом алтаря и перенесение из уст­роенного под ним склепа гроба с телом святителя Тихона в «другое приличное место». Перемещения требовали и два других соседних захоронения — схиигумена Евсевия и архиепископа Каменец-По- дольского «прежде бывшаго Воронежскаго» Антония I (Соколова).

О  дальнейшем рассказывает иеромонах Геронтий: «Архиепископ Антоний II лично прибыл в сей монастырь 12 мая 1846 года и нашел необходимым гроб святителя Тихона, находящийся под алтарем сни­маемого храма, немедленно перенесть в другое место, где народ мог безопасно видеть его.

Ночью с 13 на 14 мая, в 12 часов, настоятель — архимандрит Сера­фим с казначеем — иеромонахом Паисием и с ризничим — иеромонахом Зосимою, раскрыли тумбу и, увидав тело святителя белым, в ту же минуту дали знать первоосвященному, который в это время молился в келлиях настоятеля».

Повествование продолжим словами самого Антония II, позаим­ствованными из подписанного им «Предложения»: «Тело преосвя­щенного Тихона найдено лежащим на месте 63-х летнего покоя в ес­тественном положении человека, судя по частям, которые были от­крыты для простого взгляда, нетленным, а облачение архиерейское, в котором был погребен преосвященный Тихон, неповрежденным».

Открывшееся взору присутствовавших в ночь с 13 на 14 мая при вскрытии гроба святителя Тихона, думается, вызвало у свидетелей не только религиозный восторг, но еще и немалую чиновничью озабоченность. Придание огласке факта нетления тела святителя, уже почитавшегося в народе за угодника Божия, могло привести к стечению богомольцев и стихийному выражению чувств, пусть и религиозных. А любое несанкционированное сверху собрание стро­го не поощрялось в России Николая I, еще в начале царствования напуганного выступлением декабристов.

Поэтому тело святителя Тихона, тогда же, глубокой ночью, «без огласки», перенесено было в теплую церковь и спешно упокоено.

Тем не менее, слухов избежать не удалось.

В итоге «между жителями г. Воронежа и окрестных мест про­изошло сильное религиозное движение», как доносил о том «Его Сия­тельству г-ну шефу жандармов» воронежский жандармский пол­ковник А. Ф. Козлов, которого происшедшее «побудило отправиться в Задонск для секретного разузнания на месте о причинах столь нео­быкновенного народного движения, а равно и для личного удостовере­ния в обстоятельствах, сопровождавших перенесение тела преосвя­щенного Тихона».

«Когда стихло народное движение», 16 октября 1846 года, архи­епископ Воронежский Антоний II назначил комиссию по освиде­тельствованию обнаруженных нетленных останков. Возглавил ее рек­тор Воронежской семинарии Симеон. Плодом деятельности комис­сии стала «Опись, учиненная священным одеждам святителя Тихо­на Воронежского и Елецкого по обретении и перенесении гроба его», а также подтверждение нетления.

Как рассказывал об этом задонскому помещику В. А. Викулину сам архимандрит Симеон, преосвященный Антоний вызвал его и сказал: «Мы с вами дело сделали, но не довершили его; ведь мы остави­ли святителя Тихона в мокрой ризе. Поезжайте в Задонск; я вам туда поручение дам: снимите ризу и просушите ее». Выполняя поруче­ние архиерея, о. Симеон отбыл в Задонск, где пробыл 5 дней. Днем он ревизовал местное духовное училище, а ночью просушивал ризу. Снять ее он не решился, «но в рукава вставил распорки и в польник». Тогда же был приглашен живописец, который написал портрет святителя Тихона с его нетленных мощей. Сегодня оригинал этого изображе­ния святителя можно считать безвозвратно утраченным.

Гроб с телом архиерея вложен был в другой, оклеееный кипари­совым шпоном, опечатан архипастырской печатью и перемещен в специально подготовленное помещение. Для устройства этого по­мещения в ризницу был пробит арочный проем, за которым на церковном полу и был установлен гроб, покрытый затем деревяною тумбой, украшенной «прежнем верхним изображением сереб­ряным Святителя, которое устроено в 1829 году иждивением май­орши Анны Ивановны Хлусовой».

Сообщение об обретении нетленными мощей чтимого святителя было еще 20 мая 1846 года направлено в Святейший Синод, где на долгие годы легло под сукно, несмотря на то, что архиепископ Ан­тоний обращался в Синод повторно. Впрочем, преосвященному Ан­тонию было отведено немного времени на хлопоты по открытию мощей — уже в декабре 1846 года он скончался.

Не сдвинулось дело с мертвой точки и позднее. Вот какую вер­сию дальнейшего развития событий предлагает Т. Олейников в ста­тье «Определение Св. Синода об открытии мощей Св. Тихона» из 10­го (за 1911 год) выпуска «Воронежской старины»: «Вместе со вто­рым донесением Св. Синоду преосвященный Антоний, за шесть часов до своей кончины… уже слабеющей рукой подписал письмо на Высочай­шее имя императора Николая I, в котором, сообщая о чудесах, соверша­ющихся при гробе преосвященного Тихона, писал о всеобщем сладост­ном и притрепетном желании многих, — «да явлен будет сей великий Светильник веры и добрых дел, лежащий теперь под спудом, пред очию всех». Это письмо при докладе обер-прокурора Св. Синода графа Про­тасова было представлено Государю императору; прочитав его, Госу­дарь 12 января 1847 года собственноручно надписал на нем: «перегово­рим при свидании». Но этим все и кончилось. Национальное восстание в Венгрии против австрийской власти, восточная война и другие госу­дарственные дела, — все это заставило императора забыть о донесе­ниях преосвященного Антония, а напомнить ему об этом некому было, так как в Св. Синоде «бумага» преосвященного Антония была затеря­на и ее долго не могли найти. В Воронеже тоже некому было снова поднять этот вопрос».

Сменившие Антония II (Смирницкого) на Воронежской кафед­ре епископы Игнатий (Семенов), а затем Парфений (Чертков), в отличие от предшественника не испытали соприкосновения с чу­дом, да и управляли делами епархии всего года по три каждый — срок весьма недолгий для того, чтобы человек, обремененный каж­додневными хлопотами организационно-административного харак­тера мог отвлечься от сиюминутного.

Главным же препятствием на первоначальном этапе в деле кано­низации святителя, опочившего в Задонске, стало, видимо, то, что император Николай I с большим опасением относился к сколько- нибудь обширным собраниям подданных. Независимо от повода для подобных собраний, он видел в них возможность возникновения беспорядков или, того хуже — бунта.

Из воспоминаний киевского генерал-губернатора М. И. Драгомирова следует, что «…государю Николаю Павловичу не раз пред­ставлялись доклады о канонизации святителя Задонского Тихона. Го­сударь всегда коротко и неизменно отвечал, что народ не стоит на той религиозной высоте, которая ставила бы его в возможность тор­жествовать причисление еще одного из своих образцовых служителей Церкви к лику святых». «Народ разбаловался в своих понятиях о мо­литве и служении Творцу Небесному, поэтому — нужно остеречься, как бы не вышло осквернения искони чтимого на святой Руси обычая — делать, признавать и объявлять святым человека, прожившего весь свой век святой жизнью», — цитирует императора генерал Драгомиров.

Но бюрократические затяжки в деле канонизации св. Тихона не охладили рвение его почитателей, стремившихся облагодетельство­вать обитель прославленную подвигами святителя.

Стараниями вдовы штаб-ротмистрши Екатерины Семеновны Че­бышевой Задонский Богородицкий монастырь был возведен в ранг первоклассного. Для покрытия увеличения расходов на содержание обители в связи с повышением ее класса, а значит, и численности монашествующих, она внесла в Московский Опекунский Совет на вечные времена в пользу Задонского Богородицкого мужского мо­настыря 15744 рубля 28 с тремя четвертями копеек серебром. После чего, 3 февраля 1851 года, император Николай I «соизволил высо­чайше утвердить» определение Святейшего Синода о возведении третьеклассного Задонского Богородицкого монастыря в I-й класс, без увеличения содержания, производившегося из казны.

Не отставал от монастыря и город, развивавшийся как за счет казны, так и на свои, местные средства. К середине прошлого сто­летия Задонск выглядел уже вполне сформировавшимся российс­ким уездным городком. Вдоль прямых, екатерининского плана, улиц, стерших хуторскую застройку прежней монастырской слободки, вы­строено было к этому времени 605 деревянных домов и 28 каменных. Помимо прочих общеполезных зданий имел город и свой дом для «умалишенных».

Примечательно, что около двух десятков каменных строений при­надлежали частным лицам. А частная каменная застройка в то вре­мя, ввиду ее дороговизны, — признак привлекательности Задонска как места поселения с перспективой на долгие годы, а то и поколе­ния. То есть, селились здесь всерьез и надолго. В том числе и те, кто, ввиду независимости в средствах, мог себе позволить выбор места жительства. Самый яркий памятник частного домостроительства того периода — так называемый «дом Ульриха», обычно упоминаемый как принадлежавший «первому аптекарю города».

Даже строения более позднего периода не могут соперничать в роскоши с этим достаточно неожиданным для провинциального городка особняком, выстроенным в стилистике позднего класси­цизма.

К сожалению, пока остается неизвестным, кто вложил про- сто-таки огромные на фоне прочей застройки средства в столь фешенебельное здание. Однозначно можно сказать, что — не «пер­вый аптекарь города». Постройка здания относится к началу XIX века, когда аптечный бизнес даже при сверхуспешности не мог принести необходимых для его сооружения доходов в городке с 4 тысячами населения. Да и Александра Павловна Ульрих была не первым, а скорее последним аптекарем города, уже в 90-е годы позапрошлого столетия. Согласно сообщению А. Щербакова, в 1985 году Задонск посещал Н. Н. Ульрих, местный уроженец, появив­шийся на свет в семье Ульрихов в 1902 году. Со слов своего отца, титулярного советника Николая Андреевича Ульриха, Николай Николаевич в 1985 году заявил: «Мы купили этот дом у помещика Попова в 1870-1880-е годы».

Но был ли Попов тем, кто дом изначально построил?

Нам, в том, что касается первоначальных владельцев этого по праву считающегося памятником архитектуры строения, видится вполне обоснованным предположение о принадлежности его семье Викулиных. Действительно, единовременно с постройкой «дома Уль­риха» (если верна датировка постройки, основанная на архитектур­ных особенностях, но не подтвержденная документально), на сред­ства богатейшего помещика С. А. Викулина в городе сооружаются здания училища и больницы, архитектурно решенные сходным об­разом. Финансирует Викулин и ряд других построек общественного значения. Так что для Семена Алексеевича подобный особняк был вполне по средствам да к тому же соответствовал его архитектур­ным пристрастиям. Со смертью городского благодетеля в середине века традиции «викулинской» благотворительности пресекаются и Викулины сходят со страниц истории города. Вот тогда у особняка и могли появиться новые хозяева — Поповы.

Хотя нельзя не заметить, что вышеизложенные соображения имеют под собой сколько-нибудь реальную почву лишь в одном случае — если не ошиблись специалисты, составлявшие в свое время пас­порт на «дом Ульриха» — ведь их датировка памятника «первой тре­тью XIX века» основана не на документально подтвержденных дан­ных, а на особенностях архитектурного стиля и техники возведения постройки.

Черепица и кирпич здесь дешевы

Активная городская застройка первой половины XIX века, плюс строительные работы на территории Задонского Богородиц­кого монастыря потребовали столь большого количества кирпича, что возникла необходимость организовать его производство на мес­те. Не случайно к 1855 году в городке, вплоть до начала 1820-х го­дов, «фабрик и заводов» не имевшем, насчитывается 8 производств, 4 из которых — кирпичные.

Остальные заводики также рассчитаны были на обслуживание местных нужд — салотопенный, сальносвечной, мыловаренный и пивоваренный. Кормились от этого производства, помимо владель­цев, около 160 задонцев (если считать не только собственно рабо­чих, но и членов их семей).

104 жителя города в 1855 году принадлежали к купеческому со­словию. Торговлей промышляли и многие из трех с половиной ты­сяч мещан, составлявших основное население города. Порядок в городе поддерживали 9 полицейских, а почту разносили 5 почталь­онов.

Почта доставлялась по Воронежско-Елецкому тракту, до середи­ны прошлого столетия остававшемуся практически в том же состо­янии «благоустроенности», в каком пребывал он с момента его офи­циального учреждения в 1700 году. А потому было затеяно строи­тельство шоссейной дороги.

И вот, наконец, 1 февраля 1859 года «Воронежские губернские ведомости» объявили, что «шоссе от Воронежа до Задонска окончено сооружением и открыто для езды». Шоссе, мощенное известняком, конечно, требовало постоянного ухода и ремонта и, тем не менее, значительно упрощало межгородское сообщение против прежней неухоженной грунтовки. Аналогично замощенный участок трассы от Ельца до переправы через Дон был завершен тогда же. А вот по городу Задонску экипажам, миновавшим мост, в непогоду приходилось по-прежнему пробираться по грязному бездорожью. Мосто­вых здешние улицы, даже та, по которой пролегала трасса шоссе, не имели. Лишь к 1863 году решен был вопрос о разрешении «уст­ройства шоссейной мостовой для соединения Воронежского и Елец­кого шоссе», сходящихся в Задонске.

В связи с ведшимся в 40—50-х годах XIX века обустройством шоссе встал вопрос о приведении в порядок узлового Задонского моста, устроенного впервые в 1799 году и уже не соответствовав­шего заметно оживившемуся с тех пор транспортному потоку. Сре­ди прочих предложений улучшения условий переправы через Дон в 1850—1851 годах рассматривался «проект постройки моста аме­риканской системы на каменных устоях». По недостатку средств проект этот остался нереализованным.

Вместо постройки стационарного моста был капитально отре­монтирован старый сезонный, настил которого лежал на специ­альных судах, игравших роль понтонов. Реконструирован был и па­ром, использовавшийся для переправы в половодье, когда мост раз­водили. Благодаря снятию грунта, более удобными стали съезды к мосту и переправе по обоим берегам Дона.

Параллельно с ростом города, обустройством территории и развитием инфраструктуры продолжалось решение вопросов внут­ренней его жизни. Какую-то часть проблем позволяли решать го­родские доходы. Но больший вес имела благотворительность наи­более богатых жителей, а также финансовая помощь из государ­ственной казны.

Так, по благотворительности надворного советника С. А. Вику­лина Задонск получил каменные здания уездного училища и город­ской больницы, выстроенной около 1818 года и не пережившей наши дни (остатки ее уже давно полуразрушенных стен ликвидиро­вали в ходе строительства газовой котельной для спортшколы), о чем шла речь выше.

В свое же время это было весьма крепкое, основательное зда­ние, позволявшее за год пролечивать до 200 человек только на «стационаре». В 1821 году больные содержались «на собственном его (Викулина) пропитании». Оплачивал благодетель и аптеку «со все­ми лекарствами».

Но вот ушел Семен Алексеевич в мир иной. Больница перешла на городское содержание полностью. И за лечение стали брать плату. В 1854 году: «Приход больницы — 2678 рублей и 26,25 копейки, расход — 2212 рублей 59,75 копейки». А потому, судя по статистике, полежать в больнице предпочитала почти исключительно мужская половина задонцев (видимо — как более полноправная). По отчету 1854 года на 200 мужчин, занимавших больничные койки, приходится лишь одна женщина.

Не везло женской части населения и с возможностью получения образования. Девицам всех возрастов путь в школу был заказан за неимением специальных учебных заведений.

Семьи побогаче пользовались услугами домашних учителей. Так, по отчету 1854 года в Задонске имелась домашняя учительница Ма­рия Ивановна Бремель. Занималась она музыкой и французским язы­ком с дочерьми городничего Семена Ивановича Халяпина. Для чего последний «нанимал ей собственный дом». Согласно заключенному между городничим и учительницей договору, она должна была на оговоренных условиях (предоставление помещения и оплата) обу­чать семерых девиц. Кроме того могла взять еще троих учениц по своему усмотрению и исключительно в пользу своего кармана.

Исправить положение в 1854 году взялась было лифляндская уро­женка надворная советница Шарлотта Маюс, до переезда в Задонск бывшая содержательницей пансиона. Она направила Директору учи­лищ Воронежской губернии М. А. Карпинскому следующее ходатай­ство: «Получив право на открытие частного заведения для детей жен­ского пола на правах уездного училища на 25 воспитанниц имею честь просить дозволить открыть таковое заведение в г. Задонске». К про­шению прилагались документы и рекомендация, написанная от­ставным поручиком Н. Сабо, в которой он сообщал, что проситель­ница ему «известна как женщина весьма хорошей нравственности».

Определенные затруднения губернским чиновникам создал дип­лом. Ибо был он на немецком языке. Но, при помощи преподавате­ля губернской гимназии, с дипломом разобрались. После чего… про­сительнице отказали. Было сочтено неудобным давать ей разреше­ние, так как она намеревалась сама преподавать в училище фран­цузский и немецкий языки, а из представленных ею документов «не следовало, чтобы она подвержена была установленному для сего специ­альному испытанию».

Пришлось задонским девицам ждать до года 1871, когда открыта была женская прогимназия.

Зато та часть системы народного образования, что была ориен­тирована на преподавание наук представителям сильного пола, раз­вивалась в Задонске достаточно успешно по меркам российской про­винции.

В 1837 году в Задонске было открыто уездное духовное училище. А к середине девятнадцатого столетия задонские «бурсаки» насчи­тывали уже 127 человек. Под руководством 5 учителей они постига­ли азы и глубины священной истории, церковного устава, толкова­ний на Священное Писание, истории Российской, географии все­общей, арифметики, русской и славянской грамматики; осваивали науку пения и учились понимать по-гречески и по-латински; с при­лежанием и без оного выводили буквы на уроках чистописания…

Светское же образование к середине столетия по-прежнему было представлено одним уездным училищем, при котором, правда, иж­дивением бывшего почетного смотрителя Редькина в 1840 году от­крылась так называемая Ланкастерская школа — начальное учебное заведение, базирующееся на популярной в те годы методике на­чального образования, разработанной лондонским учителем Дж. Лан­кастером для детей неимущих родителей и базировавшейся на вза­имном обучении.

В 1851 году 50 задонских ребятишек учились по методу Ланкасте­ра, готовясь присоединиться к ребятам постарше, получавшим бо­лее основательное образование в уездном училище, владевшем «ка­менным зданием, соответствующим назначению и обеспечивающим нужды заведения». Здесь числилось «5 учителей мужчин» и «41 ученик мужского пола». Училищная библиотека к 1851 году насчитывала 518 томов книг 279 наименований.

Подобная организация начального образования явно не соот­ветствовала потребностям города. Поэтому с конца 40-х годов XIX века завелась служебная переписка об открытии в Задонске приход­ского (светского) училища.

В 1849 году общество купцов и мещан выразило свое согласие на открытие с 1851 года приходского училища и назначило 260 рублей на его содержание, что и было засвидетельствовано письмом за кри­воватой подписью городского головы — купца Борисова. 100 рублей добавили из городских доходов. Но, как говорится, скоро сказка сказывается.

Лишь 12 мая 1852 года штатный смотритель Задонских уездных училищ направил-таки директору училищ Воронежской губернии следующую победную реляцию: «11 числа сего месяца в присутствии Почетного смотрителя Задонских уездных училищ, Задонского город­ничего, городского головы и многих чиновников и граждан, по соверше­нии благодарственного молебна с водоосвящением, в наемном у задонс­кого мещанина Василия Исаева доме открыто мною оное училище».

Училище это состояло из одного класса, где обучали азам наук все по тому же методу Ланкастера.

Минули два года. Пришла пора очередных усовершенствований уже в духовном образовании. 1 января 1854 года задонские духовные уездное и приходское училища были преобразованы в одно Задон­ское уездное духовное училище, которое впоследствии стало име­новаться Тихоновским. Но случилось это уже после 1861 года…

Год 1861, сделавший делом прошлым крепостное право, оста­вил неизгладимый след в истории России. Весьма заметной, если не самой значимой вехой оказывается он и в истории Задонска. Но в связи с иными событиями. Отмена многовекового крестьянско­го рабства в 1861 году не была столь уж значима для подавляющего большинства населения крепостной некогда монастырской слобод­ки, превращенной в главный и единственный город уезда.

Задонское «местное самоуправление» представлено было следу­ющими лицами: «Городничий — состоящий в армии майор Степан Федорович Халяпин; Городская ратуша — бургомистр 3-ей гильдии ку­печеский сын Измайлов Ипполит Иванович; Городская дума — городской голова — 3-ей гильдии купец Исаев Николай Иванович». В их распоряжении был «каменный одноэтажный дом с церковью для по­мещения городской думы, ратуши и городской больницы».

«Ведомость о доходах и расходах городов Воронежской губернии за 1860 г.» по Задонску дает такие цифры: «остаток от прошлых годов 3612 рублей, 17,75 копеек; приход за 1860 год 3746 рублей 22 копейки; расход за 1860 год 3084 рубля 50,5 копеек. Осталось всего сумм к 1861 году 4273 рубля 89,25 коп.».

На территории Задонска к тому времени (по данным 1860 года) проживало лишь около полутора сотен жителей обоих полов, чис­лившихся в крестьянском сословии. Это были государственные кре­стьяне (28 мужчин и 34 женщины) и дворовые люди окрестных помещиков, имевших особняки в уездном центре.

Всего же на 1860 год горожан было 6897. Причем, с перевесом в пользу прекраснейшей половины человечества. На 3402 мужчины приходилось 3495 женщин. Особенно интересно это соотношение у «отставных солдат с женами и дочерьми», выделенных в особую графу статистики городского народонаселения. Так вот на 50 от­ставных солдат приходилось… 318 жен и дочерей.

В основном же населяли Задонск «обыватели». К ним относи­лись, собственно, настоящие горожане — купцы и мещане, чье благосостояние и определяло уровень развития города. В 1860 году зарегистрирована наибольшая численность задонского купеческо­го сословия: 641 купец и 675 купчих. Понятно, что считали и де­тей, но все равно — многовато. Судя по тому, что в 1855 году зарегистрировано было лишь около ста представителей купеческо­го сословия, отнесенного к гильдиям, спустя 5 лет просто посчи­тали всех торгующих, а не только гильдейских купцов, носивших это звание и по роду занятий, и по записи в паспорте.

И совсем уж мелкой торговлей, а также услужением и прочи­ми обслуживающими работами зарабатывало на жизнь большин­ство из 4274 мещан и мещанок. При этом настоящих, зарегистри­рованных, наемных рабочих среди них было очень мало.

По данным 1855 года в рабочем сословии числится 77 мужчин и 81 женщина.

В 1860 году рабочих не зарегистрировано вообще, хотя соответ­ствующая графа в демографической таблице имеется. Как имеется и невеликая, но все же действующая местная промышленность, ко­торая, вполне понятно не могла обходиться без наемных рабочих рук. Значит, по каким-то, скорее всего налоговым соображениям, числиться в рабочем сословии было не выгодно…

А вот зарабатывать деньги частным трудом — другое дело. Толь­ко официально было зарегистрировано 379 ремесленников и их под- мастерий с учениками. В том числе: хлебников—17; булочников — 13; мясников—18; кондитеров—2; портных—53; сапожников—54; башмачников —28; печников—23; столяров —58; каретников—21; шорник—1; кузнецов—38; медников—5; лудильщиков—3; извозчи­ков—14; коновалов—2; часовых мастеров—2; трубочист—1; красиль­щиков—9; живописцев—7.

Действовали в Задонске на 1860 год 8 предприятий.

В основном, как уже сложилось ранее, это были кирпичные за­воды, выделывавшие достаточно широкий ассортимент продукции, из которой особенно славилась местная черепица, производство ко­торой являлось весьма выгодным в связи с обилием в окрестностях Задонска качественной «красной глины», отнесенной Воронежс­ким губернским статистическим комитетом к тем немногим «по­лезным ископаемым», которые можно найти на здешней земле. Вот что замечает по этому поводу о. Геронтий: «Черепичные крыши, которых так много в г. Задонске, представляют очень красивый вид, особенно издали. Это едва ли не единственная особенность Задонска, сравнительно с другими уездными городами. Этому способству­ет изобилие находящегося в окрестности города глинистого грунта; почему многие из жителей занимаются выделкою прекрасной черепицы и кирпича на устроенных за городом кирпичных заводах. Вследствие этого условия черепица и кирпич здесь дешевы и со­ставляют важный предмет местной торговли». Теперь трудно ска­зать, сколь «многие» из задонцев занимались кирпичным производ­ством на самом деле, но официально было зарегистрировано в 1860 году 5 кирпичных заводиков, произведщих в отчетном году продук­ции на 875 рублей. Реализовали ее «на месте».

Имелся в Задонске салотопенный заводик, бывший сырьевым при­датком более крупного производства в Лебедяни. А два предприни­мателя варили мыло на месте. Правда, к 1860 году один из двух за­донских мыловаренных заводов уже бездействовал.

Безусловным же лидером задонской «промышленности» этого периода по объемам производства в денежном выражении была су­конная фабрика, выработавшая за год продукции на 9458 рублей по заказу Воронежской коммерческой комиссии.

То, что не реализовывалось на месте и не вывозилось за пределы уезда, задонские коммерсанты пытались расторговывать на продол­жавших действовать традиционных здешних ярмарках, приурочен­ных к празднованиям событий, связанных с чудотворениями Вла­димирской иконы Божией Матери.

Правда, торговля на этих ярмарках шла далеко не так бойко, как в первые десятилетия их существования. Развитие дорожной сети, улучшение и ускорение сообщения в стране снижало значение ме­стных ярмарок, более соответствоваших системе натурального хо­зяйства. А потому в 1855 году ярмарочный привоз значительно пре­вышал итоговую продажу. Так, 21 мая привезено было товаров на 13 тысяч, а продано — менее, чем на тысячу. 23 июня привоз и продажа составили 15 и 2 тысячи; 26 августа — 4 тысячи и 600 рублей соответственно…

Не помогала задонскому купечеству и близость к Дону. Несмот­ря на все легендарные рассказы на тему «вот были реки в прежние времена…», Дон в районе Задонска уже в середине девятнадцатого столетия перестал считаться судоходной рекой.

Таким образом, городская экономика по-прежнему оставалась ориентированной на удовлетворение местных нужд, и развитие ее, шедшее по экстенсивному варианту, впрямую зависело от прироста числа потребителей.

А потому именно состоявшееся в 1861 году открытие мощей свя­тителя Тихона, на долгие годы вперед обеспечившее город и его бизнес притоком иногородних паломников, стало определяющим событием не только 1861 года, но и оставшегося отрезка дореволю­ционной истории Задонска.

У дверей Синода

Открытие мощей святителя Тихона, епископа Воронежско­го, ставшее наиболее значимым фактом в истории Задонска, гото­вилось исподволь. И готовилось долго. Причем, весь ход предше­ствовавших этому событий опровергает популярный в годы «науч­ного атеизма» тезис о том, что новый угодник Божий был сочинен, как говорится, на скорую руку, дабы утешить народ, возмущенный реальным механизмом отмены крепостного права, освобождавшим многих крестьян не только от рабства, но и последнего нажитого.

На самом деле, с первых лет после окончания земной жизни святителя не ослабевал приток паломников, шедших со всех кон­цов Руси, дабы поклониться могиле прославленного праведника, при жизни еще, за мудрость и благотворение почитавшегося чело­веком Божиим. Дело было лишь за официальным, «бумажным» оформлением того акта, который русский православный народ уже совершил в своей душе, искренне почитая бывшего епископа во­ронежского Тихона (Соколовского) за святого.

А привлекали богомольцев в Задонск десятилетия за десятилети­ем не чьи-то пустые домыслы, в беспочвенности которых убедились бы сразу, а память о «препростом владыке» и сотни проявлений благодати Божией, связанных с именем святителя Тихона, про­званного в народе Задонским. Только за 1820-1861 год монахами Богородицкого монастыря, ведшими специальную тетрадь, было зарегистрировано 48 чудесных исцелений. Причем, с соблюдением необходимых формальностей. Приведем одну из этих записей: «За­донского уезда, деревни Матюшкиной, дворовый помещика Алексея Ба- бокова человек, Иона Алмазов, в августе месяце 1836 года лишился, вслед­ствие болезни, ног и языка; в сентябре месяце, по приказанию помещи­ка, был привезен своею матерью в Задонский монастырь, где несколько дней был приносим в церковь для служения молебнов Божией Матери и панихид по Святителе Тихоне; неоднократно прикладывали его к лику изображения Святителя Тихона; в первую же ночь по возвращении домой из Задонска, Алмазов начал хорошо ходить и говорить и доселе здоров. Случай сей записан в монастырских актах и подтвержден присягою самого Ионы Алмазова».

Среди официально зарегистрированных исцелившихся, соглас­но не раз опубликованным данным синодального «Дела № 969 об открытии мощей св. Тихона, епископа Воронежского и Елецкого» не только крестьяне, искавшие исцеления «по приказанию поме­щика», но и сами помещики, чиновники, купцы, мещане. А сколь­ко испытавших благодать Божью при обращении с молитвой ко святителю Тихону, оставило это в тайне?!

О  степени почитания святителя задолго до его канонизации го­ворит, например, то, что именно за счет доходов от притекавших к его могиле паломников смог вести строительство стоящего доныне Владимирского собора Задонский Богородицкий монастырь.

История сохранила для потомков очень красноречивую и откро­венную в этом плане фразу, прозвучавшую в ходе состоявшегося весной 1846 года разговора епископа Воронежского и Задонского Антония II с задонским помещиком В. А. Викулиным. Речь шла о возможном разрушении склепа под алтарем, где покоилось тело св. Тихона.

В своем письме Воронежскому архиепископу Иосифу и Санкт- петербуржскому митрополиту Исидору Викулин вспоминает: «В тот самый день, 13 мая, я, Викулин, видел преосвященного Антония; он был в тревожном состоянии духа и сказал: «Вот Иларий (настоятель мона­стыря) что сделал: начал строить церковь не на том месте; пещера (помещение под алтарем старого Владимирского собора, где был похо­ронен св. Тихон) треснула, она обвалится, тогда богомольцев не будет; богомольцев не будет — доходу не будет, церковь строить нечем».

Как показали последующие события, беспокоился правящий епископ об оскудении монастырской казны зря. Именно угроза раз­рушения гробницы привела к ее обследованию, установившему факт нетленности мощей св. Тихона. Распространившиеся по этому пово­ду слухи еще более подогрели религиозное рвение в народе. Не ос­талось, вполне понятно, в стороне и епархиальное руководство.

Тем не менее, как мы уже отмечали ранее, Синод в конце 40-х годов прошлого века оставил ситуацию без последствий, несмотря на настойчивость владыки Антония II.

Лишь при архиепископе Иосифе (Богословском), занимавшем Воронежскую епископскую кафедру с 1853 по 1864 год, хлопоты по официальной канонизации почившего в 1783 году епископа Воро­нежского и Елецкого Тихона были возобновлены. Владыка Иосиф под давлением верующей общественности просто-таки вынужден был обратиться с просьбой «вразумить, как приступить к вопросу об открытии мощей св. Тихона» к митрополитам Исидору (Никольско­му) и Филарету (Дроздову), бывших ключевыми фигурами в тог­дашней российской церковной иерархии.

В ответ из Синода поступил официальный запрос по поводу до­стоверности сведений, сообщенных в 1846 году архиепископом Ан­тонием. Кроме того, в послании Синода поручалось узнать мнение настоятеля Задонского Богородицкого монастыря и братии по по­воду целесообразности открытия мощей, а также сообщить, были ли в период с 1846 по 1860 год какие-либо благодатные знамения при гробе святителя Тихона.

Уже 28 февраля 1860 года архиепископ Иосиф направил обер- прокурору Святейшего Синода письмо в котором подтверждалось все ранеее сообщенное Антонием II, а также приводились примеры чудесных исцелений, совершенных при гробе святителя Тихона в самое последнее время.

В результате обсуждения Св. Синодом донесений из Воронежс­кой епархии было решено «войти в секретное и внимательное рас­смотрение сего дела».

Постановлением Св. Синода от 8 мая 1860 года, утвержденным лично императором Александром II 9 мая, митрополиту Киевскому Исидору поручено было «в сопровождении одного из московских ар­химандритов, по назначению митрополита Филарета, посетить За- донск и, пригласив в оный, под видом личного свидания, преосвященного архиепископа Воронежского с присоединением двух лиц из белого духо­венства, пользующихся по своей безукоризненной жизни общим довери­ем, и двух иеромонахов Задонского монастыря, отличающихся своим благочестием, секретно приступить к освидетельствованию тела епис­копа Тихона». Кроме того, все в той же атмосфере строгой секретно­сти, комиссии предписывалось «избегая всевозможно огласки, произ­весть тщательное изследование» чудотворений, приписываемых мо­щам кандидата на причисление к лику святых.

Из процитированных выше строк видно, что петиции из Воро­нежа в столице отнюдь не собирались безоговорочно принимать на веру. И столь осторожный подход к делу со стороны церковного чиновничества вовсе не случаен.

История Русской Церкви, как и любого религиозного предпри­ятия, помимо выполнения задач духовного наставничества, свя­занного с необходимостью извлечения вполне материальной при­были на собственное устроение, изобилует разного рода «вымысла­ми» — пользуясь терминологией «Духовного регламента» Петра I.

Пребывание чудотворной иконы или святых мощей в той или иной церкви или монастыре — источник стабильного дохода. А потому, бывало, служители церкви не гнушались, мягко говоря, приукра­сить действительность. Чтобы такого не случалось, «Духовным рег­ламентом» вменялось в обязанность церковным иерархам и их слу­жителям бдительно наблюдать «не делаются ли где суеверия, не прояв­ляет ли кто для скверноприбытства ложных чудес». «Аще где про­явится нетленное тело или пройдет в слух видение сие или чудотворе- ние, — говорит «Регламент», — коллегиум долженствует испыты­вать тоя истины, призвав на розыск оных повестителей…» Изданный в начале века восемнадцатого и активно применявшийся на прак­тике «Регламент» с его по-петровски суровыми положениями, не­исполнение которых влекло разные неприятные последствия, оту­чил Русь-матушку от легковерия.

А потому за два послепетровских столетия, вплоть до начала прав­ления последнего царя, канонизировано было лишь четыре угодни­ка Божия. Зато, учитывая обстоятельства их канонизации, можно быть уверенным, что причисленные к сонму праведников в это не­легковерное время, как говорится, «на все сто» соответствовали тому идеальному образу, который рисуется в воображении верующих. В числе этих избранных и св. Тихон, епископ Воронежский, чудотво­рец Задонский…

Сформированная по указанию Св. Синода для освидетельствова­ния мощей св. Тихона комиссия под председательством киевского митрополита Исидора прибыла в Задонск. Здесь к митрополиту Иси­дору, архимандриту Паисию из Московского Покровского монас­тыря и воронежскому архиепископу Иосифу присоединились иеро­монахи Задонского Богородицкого монастыря Зосима и Аркадий, а также протоиерей городского собора Петр Алексеевский и священ­ник Иоанн Попов (отец Тихона Ивановича Попова — первого пос­лереволюционного «главного комиссара и управляющего Респуб­ликанского Банка», по-видимому, вовсе не случайно выбравший такое имя сыну, рожденному спустя 12 лет после самого знамена­тельного события в жизни провинциального священника).

Официальное освидетельствование мощей св.Тихона состоялось 19 мая 1860 года.

По результатам составлен был акт, в котором записано: «Тело святителя Тихона, не смотря на 76-летнее пребывание его во гробе, благодатию Божиею сохранилось нетленным, кроме одного большого пальца левой ноги, который подвергся тлению… Плоть на всех членах тела сохранилась, отвердела и присохла к костям, цвет ея потемнел и подобен цвету известных сохранившихся нетленными мощей святых угодников Божиих. Плечные и коленные суставы рук и ног несколько разошлись, хотя не совершенно отделились. Это, по всей вероятности, произошло от того, что могила в коей первоначально погребен был свя­титель, до такой степени была сыра, что тело его со всем одеянием, при перенесении в церковь в 1846 году, по свидетельству очевидцев, найдено совершенно мокрым, и, при переложении в новый гроб, некото­рые члены тела, лишенные гибкости, удобно могли потерпеть повреж­дение. В прочих частях тела не замечено никакого повреждения. Архи­ерейское облачение сохранилось в целости, панагия, наперсный серебря­ный крест покрылись ярью; деревянный крест в правой руке святите­ля, обложенный серебряной чеканною бляхою, позеленел от окисления металла, но древо креста ни малейшей не подверглось гнилости».

К этому акту митрополит киевский Исидор присовокупил сооб­щение о проверке некоторых чудес «посредством опроса под прися­гою тех лиц, над которыми они совершались».

Ознакомившись с предоставленными по результатам поездки в Задонск отчетами, члены Св. Синода пришли к заключению, что «все изложенные в деле и обследованные надлежащим образом случаи исцелений не представляют никакого сомнения в своей достоверности, и по свойству принадлежат к событиям сверхъестественным».

На основании принятого заключения был подготовлен доклад, представленный на утверждение Александру II. Суть предложений доклада сводилась к следующему: тело преосвященного епископа Воронежского Тихона следует признать за мощи несомнительно свя­тые; надо перенести их в главный собор Задонского Богородицкого монастыря, положив в приличном и открытом месте для всеобщего поклонения; память святителя праздновать в день его преставления 13 августа; объявить о сем во всенародное известие. И Государь-император Александр II собственноручно начертал на этом докла­де: «Согласен с мнением Св. Синода. Александр».

Великое открытие

В соответствии с устным пожеланием Государя императора, переданным обер-прокурором Святейшему Синоду, открытие мо­щей святителя Тихона, епископа Воронежского, чудотворца Задон­ского, было назначено на 13 августа — день, объявленный днем памяти нового русского святого.

В июле 1861 года по всем епархиям разослан был синодальный указ, в котором излагалась история открытия мощей св. Тихона и объявлялось о причислении его к лику святых.

Намеченное на 13 августа открытие мощей прибавило хлопот властям не только духовным, но и гражданским.

Предвидя небывалое доселе стечение людей, воронежский гу­бернатор генерал-майор М. И. Чертков позаботился о принятии ряда экстренных мер для обеспечения организованного проведения тор­жеств в Задонске. В частности, решено было соорудить временные постройки, способные дать кров тысячам паломников. Подрядился это сделать воронежский купец Щепетильников. И обещанное вы­полнил, сумев при этом уравновесить интересы собственного кар­мана и общественные. 10 тысяч мест в бараках Щепетильникова пре­доставлялись для ночевки и отдыха бесплатно.

Превратились в гостиницы и дома задонцев. Причем, по воспо­минаниям очевидцев, втридорога за ночлег не драли. Хотя, понача­лу, хотели некоторые воспользоваться случаем, изрядно подняв цены на жилье и питание. Да не вышло. По рассказам задонских старожи­лов (правда, записанным уже полвека спустя) дома жадин уничто­жил пожар. Уцелела лишь крытая соломой хибара бедной вдовы, отказавшейся наживаться за счет богомольцев. И это, якобы, по­служило уроком остальным.

Может быть, и так. Но что точно остановило вполне реальный в таких случаях рост цен — так это жесткие меры, принятые губерн­скими властями к их ограничению. Временно в Задонске установи­ли фиксированные цены на основные продукты питания.

За соблюдением губернских распоряжений следили не только местные полицейские, но и прикомандированные из Воронежа — 20 нижних чинов и несколько офицеров, в том числе — лично во­ронежский полицмейстер Ф. Л. Колиньи.

В Задонской городской больнице число кроватей увеличили до 50. Руководство уездным учреждением здравоохранения взял на себя член губернской Врачебной Управы.

И вот, еще за две недели до праздника, к стенам Богородицкого монастыря стали собираться богомольцы. Ко дню праздника, по официальной статистике, в Задонск сошлось и съехалось до 300 000 человек. При этом только экипажей (не считая телег) было 5 тысяч. Всего же транспортных средств насчитали 12 600.

Для совершения торжества прибыли митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Исидор, архиепископ Воронежский Иосиф, епископы Тамбовский Феофан и Курский Сергий. Прочего же ду­ховенства разного сана участвовало в открытии мощей около трех сотен.

Светскую власть в этот знаменательный для всей России день представляли: обер-прокурор Синода граф А. П. Толстой, бывший воронежский губернатор граф Д. Н. Толстой, сенатор князь Голи­цын, уполномоченный МВД — генерал-майор Врасский, а также другое менее именитое столичное чиновничество вкупе с воронеж­ским губернатором генерал-майором М. И. Чертковым, которого со­провождали высшие губернские гражданские и военные чины, а также почетнейшее купечество Воронежа и Ельца.

В «час пополудни», 12 августа 1861 года, начался одновременно благовест в городском и монастырском соборах, куда, соответствен­но, собралось белое и черное духовенство. В половине второго под колокольный перезвон из городского Успенского собора выступил крестный ход и отправился к монастырю, где его встретили мона­шествующие, также вышедшие с крестным ходом. Встретившись, оба крестных хода объединились и направились к Владимирскому собору. Здесь состоялось краткое молитвословие совершенное мит­рополитом Исидором и тремя другими архиереями. После чего, вновь крестным ходом, все направились в церковь Рождества Богороди­цы, где покоились святые мощи. С молитвенными песнопениями гробница была перенесена с обычного места в центр храма. На гроб возложили покров и архиерейскую мантию св. Тихона. Затем все отдали святыне земной поклон. И, с возгласом митрополита Иси­дора «С миром изыдем», священнослужители подняли святые мощи и понесли во Владимирский собор.

Сообщается, что в крестном ходе участвовали 70 пар причетни­ков, 30 пар дьяконов, 80 пар священников и иеромонахов и 7 архи­мандритов.

Под колокольный перезвон крестный ход с мощами святителя Тихона, медленно, с молитвенными песнопениями приближался к вратам Владимирского собора, продвигаясь по живому коридору, прорезавшему плотную толпу, теснившуюся на переполненном мо­настырском дворе. Многие из богомольцев, не участвовавших не­посредственно в крестном ходе, пока продолжалось шествие, оста­вались на коленях, держа в руках горящие свечи. И вот, наконец, процессия, сияющая парчой хоругвей и одеяний, с присущей мо­менту торжественной медлительностью влилась внутрь собора. Рака, вмещавшая прославляемую святыню, водружена была посредине храма, пронизанного лучами послеполуденного августовского сол­нца. И здесь было продолжено молебствие новопрославленному свя­тому с запевом «Святителю отче наш Тихоне, моли Бога о нас». По окончании молебна, после возглашения многолетия императору и всей августейшей фамилии, крестный ход пришедший в монастырь из городского собора, покинул обитель, а под сводами храма, по­священного Владимирской иконе Божией Матери, началось совер­шение малой вечерни. Сослужавшие в тот день архиереи прошли в алтарь и разоблачились — для них последовал перерыв перед глав­ным торжеством этого «самого длинного дня» в истории Задонска.

И вот в 6 часов пополудни 12 августа 1861 года над городом разнесся благовест, созывавший на всенощное бдение. Сослужали четверо архиереев и 24 священника разных рангов.

Архиепископ Воронежский Иосиф обратился к переполнившим храм богомольцам с «приличной торжеству» проповедью, смысл которой можно свести к следующим словам, сказанным преосвя­щенным в самом начале: «По благодати Христовой, ныне здесь, братие христиане, открылся новый цельбоносный источник во свя­тых мощах новопрославленного святителя Тихона».

Отзвучали последние слова, завершая архиерейское обращение и хор грянул: «Хвалите имя Господне». После четвертого стиха сослужающие архиереи приступили к гробнице, вмещавшей мощи и трижды поклонились до земли. Митрополиту Исидору, как старше­му из совершающих богослужение, вручен был ключ от запечатан­ной гробницы. И вот он, осенив себя крестным знамением, отпер замок и открыл мощи, находившиеся в особом гробе без крышки. Затем, с помощью подведенных под гроб лент, архиереи извлекли его из гробницы, которая тем временем была отставлена в сторону и заняла будущее постоянное место — под балдахином в левой час­ти храма. Гроб же поставлен был посредине. Святыню накрыли до­рогим покровом, а поверх него возложили архиерейскую мантию самого святителя Тихона.

«В храме, по открытии мощей, — вспоминает прямой свиде­тель происходившего, — настала мертвая тишина, так что нельзя было поверить, что в храме было около несколько тысяч народа; едва только крышка была снята, весь народ от восторга и умиления поклонился до земли; лица всех были орошены слезами. «Батюшка ты наш! Отец наш! Родимый! — шептал один старик, заливаясь слезами. — Ожил ты для нас, кормилец! Этакого счастья удостоил меня Господь многогрешного»…

После всеобщего поклона священнослужителями и вторившим им народом пропето было величание новому чудотворцу: «Велича­ем тя, святителю, отче наш Тихоне, и чтем святую память твою, ты-бо молиши за нас Христа Бога нашего». Под звуки повторявше­гося величания, архиереи, став крестообразно вокруг гроба, совер­шили каждение, окадив сначала святые мощи, а затем, поочеред­но, алтарь, иконы, весь храм и предстоявших в нем молящихся.

По прочтении митрополитом Исидором Евангелия, к мощам до­пущены были сослужавшие и присутствовавшие в храме клирики. А потом открыли доступ к новопрославленному угоднику прочему народу. Митрополит и три архиерея, стоя на возвышенных местах, совершали помазание елеем приложившихся к святыне.

Как только открыли свободный доступ к мощам, благочинный доселе порядок торжества был нарушен. По воспоминаниям оче­видцев, в переполненном храме началась невообразимая давка. Не разбирали уже ни чинов, ни очередности.

В первые мгновения, когда «все смешалось», казалось, что наве­сти порядок не под силу даже полиции. Командовавший нарядом полицмейстер смело вклинился в забурлившую толпу, намереваясь выстроить ее в очередь, но был в мгновение ока смят людским потоком. Полицейским пришлось броситься на выручку к команди­ру. Извлечь из толпы его удалось, но в изрядно помятом виде — в толчее у него даже оторвали саблю.

Лишь через некоторое время, где тычками, где уговорами и уве­щеваниями удалось более-менее стабилизировать ситуацию, вдруг вышедшую из-под контроля. Поклонение мощам продолжилось уже в более организованной форме вплоть до конца всенощного бде­ния, завершившегося в час ночи. Но и после того как отзвучали последние слова заполночной службы, двери храма оставались от­верстыми. Богомольцы, желавшие припасть к новоявленной святы­не, все шли и шли. Архиереев, отправившихся отдыхать, сменили священники, продолжавшие совершать помазание.

В храме неотлучно дежурила полиция. Обеспокоенный губерна­тор в течение той ночи неоднократно лично проверял как удается соблюдать порядок и благочиние. Но полного порядка, в частности, в обеспечении очередности доступа, так и не удалось навести. По­зднее, митрополит Исидор в письме к митрополиту Филарету заме­тил, что во время открытия мощей св. Тихона «распоряжения были неудовлетворительны, и иные в продолжении нескольких дней не могли дойти до мощей святителя».

Сообщается, что «после всенощного бдения монастырский двор, все городские площади и улицы, а также шоссейная дорога на протяжении двух верст по обеим сторонам Задонска осветились огнями, представ­ляя собой в темноте ночи как бы отражение небесного свода, усеянно­го звездами. Масса народа, не поместившись в домах и бараках, прово­дила ночь под открытым небом; говор не умолкал. Слышались пение псалмов, чтение акафистов и рассказы об исцелениях от угодника; передавали друг другу впечатления торжества открытия святых мо­щей. Многие, несмотря на усталость от тесноты, давки и духоты в храме, так были возбуждены, что провели ночь под 13 августа без сна».

Под утро землю оросил дождь. Недостаточно затяжной, чтобы испортить настроение коротавшим ночь под открытым небом, но вполне достаточный, чтобы освежить воздух и прибить пыль, «ко­торой богат Задонск, благодаря своему песчаному грунту». И дей­ствительно, день 13 августа, после прошедшего дождя, был нежар­ким, тихим и мягким.

Погода благоприятствовала огромному скоплению богомольцев, заполонивших монастырский двор и его окрестности в ожидании главного крестного хода с мощами уже прославленного угодника, который должен был совершиться в этот день. «Еще ранним утром богомольцы, на захват, спешили занять такие места, чтобы видно было обнесение после литургии святых мощей» — сообщает участник тех событий.

А началась литургия 13 августа в половине десятого. Вновь со- служали четыре архиерея, а с ними — семь архимандритов, а так­же 24 священника из числа как черного, так и белого духовенства. В ходе совершения литургии гроб с мощами святителя внесен был в алтарь и установлен там на горнем месте лицом к престолу. Тем самым, занимая центральное место среди сослужающих, св. Тихон в этот момент, символически, являлся предстоятелем (главным среди совершающих службу). Религиозный восторг участников бо­гослужения был таков, что епископ Тамбовский Феофан (ныне, под именем святителя Феофана, затворника Вышенского, при­чтенный к лику святых) не мог сдержать слез.

В конце литургии мощи святителя Тихона изнесены были из алтаря и поставлены близ амвона, лицом к Царским вратам. Мит­рополит Исидор, выйдя на амвон, обратился к молящимся с про­поведью, центральной темой которой стал образ светоча духовно­го, указующего путь и дающего надежду, каковым и является ново­прославленный угодник.

«По окончании литургии, — сообщает священник А. Кременец- кий — автор подробного описания этого события, — митрополит, архиереи и все сослужащие священнослужители вышли на средину храма, к ним присоединился сонм священнослужителей, пожелавших принять участие в крестном ходе со святыми мощами. Все стали перед святы­ми мощами. Митрополит и архиереи раздали священнослужителям зажженные свечи. Начали молебен святителю. При пении тропаря святителю: «От юности возлюбил еси Христа, блаженне…», гроб со св. мощами поставили на приготовленные носилки, священнослужители подняли их и на раменах (плечах) понесли из церкви вокруг монастыря, при колокольном звоне в монастыре и во всех городских церквях. Кре­стный ход останавливался, для служения литий, на всех четырех сто­ронах монастыря. Он тянулся на протяжении не менее версты и пред­ставлял потрясающее зрелище! Все монастырские здания и ограда вок­руг монастыря, высокая четырехъярусная монастырская колокольня, — все было наполнено, унизано народом, в монастырском саду народ висел на деревьях, держась за сучья, в городе во многих домах были разобраны черепичные крыши и усыпаны народом. По мере того, как крестный ход с ракою святых мощей подвигался вокруг монастыря, народ, держа в руках горящие свечи, падал на колени, осеняя себя крестным знамени­ем, и с молитвенными вздохами и рыданиями взывал к святителю: «Святителю отче наш Тихоне, моли Бога о нас!», «Батюшка, спаси!», «Батюшка, помоги!», «Батюшка, кормилец, защити!»

Путь, по которому несли св. мощи, был устлан грудами жертвован­ных вещей, затруднявших даже крестный ход: жертвы сыпались как дождь: бросали под раку угодника деньги, куски полотна, полотенца, шарфы, елецкие кружева; снимали с себя и бросали пояса, жилеты, шапки, шляпы и проч. Один крестьянин, не имея ничего, снял с себя кафтан и бросил на дорогу, по которой следовал угодник Божий».

Известно, что после крестного хода было собрано только холста 50 тысяч аршин. Денег насобирали около 600 рублей. По повелению главенствовавшего на торжествах митрополита Исидора, пожертво­ванные вещи розданы были бедным. «Пусть святитель Тихон оде­нет ими нищих», — ответствовал митрополит Новгородский и Санкт- Петербургский на вопрос, что делать с собранными вещами. В «Жи­тии» св. Тихона приводится пример исцеления женщины, получив­шей кушак из числа пожертвованной одежды.

Завершив шествие вокруг монастыря, крестный ход возвратился под сень Владимирского собора. Рака с мощами св. Тихона установ­лена была на приготовленное для нее постоянное место в середине левой арки под балдахином. Коленопреклоненный митрополит Иси­дор прочел молитву, специально составленную для торжества от­крытия мощей Задонского чудотворца. Затем провозглашено было многолетие императору и царствующему дому, а также «Святейше­му Синоду, Святейшим патриархам православным, Правительствуему Синклиту, военачальникам, градоначальникам и всем православным хри­стианам». Окончание службы ознаменовалось колокольным пере­звоном в монастыре и по всем церквям города, как и в день Пас­хальный, не умолкавшим затем до вечера.

Архиепископ Воронежский Иосиф благословил, окропив свя­тою водою, приготовленную на монастырском дворе трапезу для народа, а митрополит Исидор, в сопровождении двух других архи­ереев, высших представителей сослужавшего духовенства и при­сутствовавшего мирского чиновничества, отправился в покои на­стоятеля архимандрита Димитрия, где также была приготовлена трапеза. Торжественный обед в покоях настоятеля сопровождал кон­церт духовных песен архиерейского Воронежского хора, испол­нившего, в частности, гимн «Ликуй, Задонская обитель», напи­санный архимандритом Амвросием из Воронежа специально к от­крытию мощей св. Тихона Задонского.

Торжества продолжались еще два дня. Финалом их стало 15 авгу­ста, когда Задонск удостоил посещением великий князь Николай Николаевич. Митрополит Исидор в сослужении с тамбовским и кур­ским архиереями совершил литургию во Владимирском соборе, а воронежский архиепископ Иосиф — в соборе городском, по слу­чаю храмового праздника — Успения Богородицы.

По окончании службы высокие гости покинули город, поста­вив точку в событиях, навсегда вписавших неизвестный дотоле Задонск в анналы истории России и Православной Церкви. И приобрел уездный городок на долгие годы славу «Русского Иеру­салима».

Под скромным гранитным надгробьем

Слава эта, сопряженная с заметным увеличением и без того не скудного притока паломников, позволила Богородицкому мона­стырю в очень короткие сроки провести капитальный ремонт об­ветшавших зданий и выстроить необходимые новые. Как сообщает иеромонах Геронтий: «прежние здания монастырские приведены в те­чение одного лета 1862 года в лучшее состояние, в котором они и досе­ле находятся». Тогда возвели новый теплый трехпрестольный храм во имя Рождества Богородицы (строившийся вокруг старого зда­ния). Освящение его состоялось в октябре 1862-го.

В 1863 году с северной стороны монастыря, на месте ограды, сооружен был трехэтажный корпус духовного училища (сейчас жилой дом по улице Коммуны с монастырской лавкой в цоколь­ном этаже). В 1864 году на месте деревянного настоятельского кор­пуса выстроен трехэтажный кирпичный, соединенный галереей с теплой церковью.

Этими постройками заканчивается формирование архитектур­ного комплекса Задонского Богородицкого монастыря. С тех пор зна­чительного строительства на его территории не велось. Лишь в 1866 году к прочим памятникам прибавился еще один, сохранившийся до наших дней. Не столь масштабный внешне, но имеющий нема­лое значение для общеисторической известности Задонска. Это — надгробие на могиле генерал-адъютанта, генерала от инфантерии Муравьева-Карского.

Дореволюционные биографы славного воина давали ему такую характеристику: «Муравьев был известен как один из самых образо­ванных генералов нашей армии; военные способности его были не из дюжинных. Строгий к самому себе, он был столь же строг и тяжел для подчиненных; на награды скуп, считая, что исполнение служащими своего долга не есть что-то особенное. Прямолинейность и резкость характера создали Муравьеву множество врагов».

Второй брак связал Н. Н. Муравьева с Н. Г. Чернышевой, принес­шей мужу в составе приданого и село Скорняково. Именно сюда в 1839 году удалился попавший в опалу генерал, который еще в 1837 году вынужден был оставить военную службу после размолвки с Николаем I. Отсюда отбыл в 1848 к звездному мгновенью — победо­носной Кавказской кампании, вписавшей его имя на страницы ис­тории не только России, но и всемирной. В 1854 году Муравьева назначили главнокомандующим войсками на Кавказе и наместни­ком этой стратегически важной территории. Как оказалось, выбор императора в этом случае был правилен.

30 марта 1856 года в Париже состоялось подписание мирного договора, поставившего точку в печально известной Крымской войне (1853—1856 г. г.). Севастополь и другие города, захваченные союз­никами в войне с Россией были возвращены ей в обмен на Карс и прочие территории, отвоеванные у турок Муравьевым.

Тем не менее для Муравьева пик его карьеры стал и ее концом. Последовала отставка с поста наместника по состоянию здоровья, и генерал, получивший к фамилии приставку «Карский», а также сохранивший почетное звание члена Государственного Совета, окон­чательно удаляется в Скорняково.

В эти, последние годы жизни, как пишет о том биограф Муравь­ева — писатель Николай Задонский, генерал часто приезжал в Задонск. «Он останавливался у своего поверенного, или стряпчего, как их тогда называли, Ивана Ивановича Иванова. А иногда у настоятеля монастыря архимандрита Досифея. Задонские старожилы еще помнили, как старый, начавший сутулиться генерал проходил по городу, опира­ясь на палку, причем особенно любил бывать на Дону, где так чудесны тихие предзакатные летние вечера и где, по выражению задонских стариков, душа отдыхает». Тут, правда, следует уточнить, что архи­мандрит Досифей управлял Богородицким монастырем с 1836 по 1840 год, так что знакомство его с Н. Н. Муравьевым если и было, то весьма недолгим. Да и относилось к тому периоду, когда генерал еще не был «старым, начавшим сутулиться».

В последний же период жизни Муравьева настоятелем в Задон­ске был архимандрит Димитрий (с 1860 по 1882), кстати сказать, отставной драгун Казанского полка. Но не только общее воинс­кое прошлое объединяло предводителя армий и управителя мона­шеской общины. С годами престарелый генерал все чаще обращал­ся к мыслям о Боге, задумывался о вечности. И в разговорах с о. Димитрием Н. Н. Муравьев, видимо, находил столь желанные от­веты и утешение в своих сомнениях.

Несомненно, в большей склонности именно к горнему после окончательной отставки, свою роль сыграло и многолетнее обще­ние с одним из духовных столпов православия XIX столетия — свя­тителем Игнатием (Брянчаниновым), причтенным ныне к лику свя­тых. Как сообщает О. Шафранова, «Брянчаниновы были в родстве с Муравьевыми, что способствовало сближению еще в молодые годы Дмит­рия Александровича (будущего святителя Игнатия)… со старшим по возрасту Н. Н. Муравьевым».

Известны и опубликованы многочисленные письма святителя Игнатия к Н. Н. Муравьеву, датируемые 1847-1866 годами. В 1861 году, отправляясь в Николо-Бабаевский монастырь, избранный для пребывания на покое, св. Игнатий заезжал в поместье Н.Н.Муравь- ева-Карского Скорняково, где познакомился с его женой Натальей Григорьевной (урожденной Чернышевой) и его дочерьми. Увиден­ное весьма порадовало чуждого мирской суеты святителя. «Фило­софское расположение, в котором я видел Вас в скромном Скорнякове, столько располагающем к философии, мне чрезвычайно понравилось»,- писал он Муравьеву спустя год.

Православное умонастроение и близость Н. Н. Муравьева в конце жизни к Задонскому Богородицкому монастырю подтверждает тот факт, что завещал он похоронить себя именно в его стенах.

Это и было исполнено в 1866 году, после кончины героя Кавка­за, последовавшей 23 октября. Причем, с особой, со стороны Цер­кви, торжественностью, подчеркивавшей, что хоронят не просто прославленного генерала, но, в первую очередь, — православного христианина, того достойного.

Церковный обряд погребения усопшего генерала совершен был 27 октября в Скорняково архимандритом Задонского Богородицко­го монастыря Димитрием в сослужении двух иеромонахов, местно­го священника и священников из соседнего села Патриаршее.

29 октября гроб с телом покойного генерала-воителя был от­правлен в Задонск. Его сопровождало приходское духовенство и за­донский уездный исправник Н. В. Трухачев.

В 8 вечера того же дня похоронная процессия прибыла в Тихо­новский скит, где и остановилась на ночь. 30 октября, в 8 утра, скорбный кортеж вновь двинулся в сторону Задонска. В селе Тюни- но процессия была встречена сестрами Тюнинской общины с кре­стным ходом, а при приближении к городу навстречу вышел крес­тный ход из Скорбященской Тихоновской женской общины. Умно­жившаяся похоронная процессия проследовала до Богородицкого монастыря, где в 10 часов утра под перезвон колоколов была встре­чена крестным ходом из монахов обители и богомольцев во главе с архимандритом Димитрием. По сохранившимся сообщениям, со­бытие это проходило при большом стечении народа. Причем, при­сутствовали на похоронах славного генерала не только задонцы, но и жители окрестных сел.

После заупокойной литургии и торжественной панихиды гроб с телом Н. Н. Муравьева был вынесен из храма и опущен в могилу под залпы ружейного салюта, произведенного солдатами квартировав­шего в городе пехотного батальона.

Место погребения, отмеченное скромным гранитным надгро­бьем, сохранилось до наших дней лишь благодаря хлопотам писа­теля Николая Задонского, позаботившегося в начале 60-х годов XX столетия о том, чтобы это захоронение не постигла печальная участь прочих, оказавшихся на территории упраздненного монас­тыря. И ныне любой может отдать дань памяти знаменитому генера­лу, по-христиански окончившему жизнь на Задонской земле, оста­новившись у могилы с восточной, алтарной стороны Владимирско­го собора, где покоится прах славного некогда воителя под скром­ным надгробьем из черного шлифованного гранита с надписью: «Николай Николаевич Муравьев. Начал военное поприще Отечествен­ной войной 1812 года, кончил Восточной под Карсом в 1856 году».

Монастыри строятся

В десятилетия, последовавшие за торжественным открытием в августе 1861-го мощей святителя Тихона, чудотворца Задонского, помимо окончательного народного признания, совершаемого ты­сячами паломников, явочным, так сказать, порядком, негласно про­исходит официальное закрепление за провинциально малым и до­селе незаметным Задонском статуса еще одного центра Российско­го православия. Именно в 60—80 годы прошлого века к уже про­славленному Богородицкому монастырю на Задонской земле при­соединяются еще три — женские Богородице-Тихоновский (Тю- нинский) и Тихоновский Троицкий (Скорбященский), а также мужской Тихоновский («Скит»).

То, что эти монашеские общины, сформировавшиеся до 1861 года и на деле годами уже жившие по монастырскому уставу, лишь после причтения Тихона Задонского к лику святых получают офи­циальный монастырский статус, вовсе не случайность. Ведь при­своение такого статуса подразумевало определенную, в том числе и финансовую ответственность государства, а потому получить его было не просто.

Таким образом, давая в течение трех десятилетий «добро» на учреждение друг за другом трех монастырей рядом с уже имею­щимся, Синод тем самым формально признавал возникновение на территории России нового религиозного центра общегосудар­ственного значения, ибо для удовлетворения религиозных потреб­ностей жителей округи искони хватало и того, что имелось. А вот прославление святителя Тихона в корне изменило ситуацию.

Показателен такой момент: Тюнинская женская община и Скит, возникшие при местах, непосредственно связанных с молитвенны­ми трудами святителя (близ источников, им обустроенных), полу­чили статус монастырей прежде, чем городская Скорбященская оби­тель, связь которой с Тихоном Задонским носила характер духов­ного наследования и была не столь наглядной.

Богородице-Тихоновский (Тюнин) женский монастырь стал та­ковым в 1867 году, 21 октября. А началась история обители несколь­кими десятилетиями ранее, с женской отшельнической общины, обосновавшейся у стен построенной в 1814 году церкви в честь Бо- жией Матери, покровительницы Живоносного источника.

Храм был воздвигнут на средства помещика А. Ф. Викулина над источником, у которого любил бывать и молиться в уединении свя­титель Тихон во дни своего пребывания в Задонске. Место это, на склоне лесистого лога, выходящего ныне на Тюнино (как приго­родная слобода, принявшая переселенцев из Арканов, основанное в 1840-х годах), уже в первые годы после кончины святителя соби­рало почитателей памяти святого архипастыря.

Бывал здесь во время ежегодных визитов в Задонск (для совер­шения панихиды 13 августа — в день преставления святителя Тихо­на) и епископ Воронежский Антоний I (Соколов), впоследствии, будучи архиепископом, по примеру св. Тихона, избравший именно Задонский монастырь местом упокоения от архипастырских трудов.

Весьма почитаемый паствой, Антоний, приезжая в Задонск, со­бирал вокруг себя немало прихожан, желавших послушать его сове­тов и наставлений. Местом для бесед с ними архиепископ обычно избирал источник близ Тюнино, вдохновляясь примером своего предшественника и основывая свои беседы-проповеди на примерах из жития Тихона Задонского.

Во время одной из таких бесед весной 1813 года зашла речь о том, что неплохо бы увековечить сооружением храма память о тру­дах и молитвах св. Тихона в этом лесном уголке, где уже стояла часовня, выстроенная помещиком Писаревым.

Участником разговора был и богатый, славный своим благочес­тием, помещик Алексей Федорович Викулин, в благочестивой душе которого это предложение нашло горячий отклик. Он тут же дал слово выстроить храм и пригласил высокопреосвященнейшего Ан­тония ровно через год освятить его. Слово свое Викулин сдержал. Весной 1814 года, во время очередного визита в Задонск, Антонием новый храм был освящен. На первых порах новой церкви присво­или статус кладбищенской, так как находившееся на противопо­ложном склоне лога кладбище города Задонска таковой не имело.

По приглашению А. Ф. Викулина, к стенам церкви постепенно переселились тридцать женщин, искавших спасения на Задонской земле, но, за отсутствием здесь женской обители, ведших мона­шескую жизнь в миру. Так и начался Богородице-Тихоновский Тюнинский монастырь.

Причем, в данном случае, предание о том, что святитель Тихон своими руками обустроил лесной источник и частенько удалялся к нему для уединенной молитвы, выглядит достаточно убедительным. О. Геронтий свидетельствует, что об этом, по успении Задонского подвижника, рассказывали жившие в слободе Тешевке наемные слу­жители Задонского Богородицкого монастыря Роман и Евстафий. О том же сообщил протоиерею Петру Алексеевскому церковник Ус­пенского городского собора Стефан Донецкий, в молодые годы спо­добившийся некоторое время быть келейником сятителя Тихона.

Известно также и то, что в конце 1770-х годов, при возведении слободы Тешевки в город Задонск, землемер Лютов, присланный для распланирования будущего Задонска и отмежевания под него земель, не раз видел издали святителя Тихона возле этого родника. Из благоговения к подвижнику Лютов не осмеливался нарушить его уединения. Но раз, по уходу святителя, землемер подошел бли­же и увидел на краю лесного источника лопату и только что выры­тую землю.

Таким образом можно считать достаточно достоверным, что Тюнинский источник, ныне вновь возрожденный, действительно был «освящен трудами и молитвами святителя Тихона».

А обитель, начавшаяся с соломенных хижин близ кладбищенс­кой церкви, пройдя через тяжкие гонения и испытания, выпавшие на долю насельниц после кончины благодетеля — А. Ф. Викулина, не только выжила, но и умножилась численно. В 1860 году, благода­ря покровительству петербургской «болящей купчихи» Е. П. Богаче­вой, стойко перенесшие невзгоды добровольные монашки стали офи­циально учрежденной женской общиной при Богородице-Тихонов- ской церкви. Так сестры получили «законом утвержденное право по­стоянно проживать на этом месте и постоянно участвовать пением и чтением в богослужении своей церкви».

Еще несколько лет спустя — в 1867 году — община стала монас­тырем. Первой его игуменией назначили тогдашнюю настоятельни­цу общины — Поликсению (в миру — девица Пелагия Александ­ровна Кондратьева из дворянского рода). Она еще многие годы тру­дилась на благо новой обители. Причем, настолько успешно, что по указу Государя императора 20 июля 1878 года игумении был пожа­лован золотой наперсный крест.

Следующим из новых монастырей Задонска официальный ста­тус в 1873 году получил Тихоновский мужской общежительный мо­настырь, выстроенный над речкой Проходней близ еще одного лес­ного источника, также связанного по преданию с житием святите­ля Тихона на земле Задонской.

К сожалению, существуют лишь весьма косвенные подтвержде­ния того, что святитель Тихон когда-либо удалялся для молитвы на берег Проходни.

Во всех исторических описаниях Тихоновского монастыря гово­рится лишь о том, что основан он у источника «по преданию» обустроенного святителем. Какая-либо конкретика в отношении пре­дания (типа той же истории с землемером) отсутствует начисто. А это знак того, что и в прошлом веке этот факт не имел под собой иных оснований, кроме веры. Даже о. Геронтий в ранних и потому наиболее достоверных своих работах ограничивается по этому пово­ду следующей фразой: «Предание утверждает, что этот колодезь, якобы выкопан был самим Святит. Тихоном, часто удалявшимся в эту лесную местность, для умной молитвы и невозмутимого созерцания дел Божиих». Добавляя лишь, что «предание это сохранилось свежо».

Единственно, что говорит в пользу основательности «предания» заметный интерес, проявленный Задонским монастырем к при­обретению в собственность для устройства скита именно леса у Про­ходни, как связанного с именем св. Тихона. Сделка заключена была в середине прошлого столетия, когда еще могли оставаться в живых если не прямые свидетели пребывания св. Тихона в Задонске, то уж точно — их дети. А потому допустимо предположить, что в своем интересе к покупке Проходненской «лесной дачи» задонские мона­хи руководствовались сведениями, воспринятыми как вполне дос­товерные.

Кроме того, в воспоминаниях келейника св. Тихона Василия Чеботарева есть следующее упоминание: «Иногда проезжал и к ис­точнику, который был расстоянием от Задонска около десяти верст, на берегу реки Дона; бывало там и воды напьемся: он любил сей источ­ник, ибо вода в нем весьма чистая была». Понятно, что речь не идет об источнике Тюнинском, лежащем гораздо ближе. Но с другой сторо­ны, и описание Проходненского источника можно увидеть тут лишь при очень большом желании.

Впрочем, так или иначе, а к 1861 году, Задонский Богородиц­кий монастырь, после ряда дарений, покупок и обменов, начатых еще в 1851 году, получает в свою собственность участок леса в 200 десятин, прилегающий к этому самому источнику на берегу Про­ходни. И первоначально здесь решают устроить монастырское клад­бище и скит для старцев, желающих более полного удаления от мира. Первым у Проходни поселяется иеросхимонах Тихон (отстав­ной поручик Михаил Кривской).

В 1865 году в скит была перевезена из села Гнилуша старинная деревянная церковь, освященная еще самим святителем Тихоном. А годом позже лесную обитель посетил тамбовский помещик Васи­лий Петрович Воейков. «Благоговея к месту, освященному молитвою, стопами и трудами угодника Божия святителя Тихона» владелец обширных земель в Данковском уезде пожелал «увековечить оное место в памяти будущих православных поколений устройством на сем месте отдельного общежительного мужского монастыря».

Исполняя свое желание, Воейков выкупил у Богородицкого мо­настыря часть лесной дачи близ Проходни и, продав одно из име­ний, пожертвовал деньги на обустройство и дальнейшее содержа­ние будущей обители. Об этом было доложено в Синод с присово­куплением просьбы о разрешении учредить монастырь.

И 31 мая 1873 года такое разрешение последовало, о чем специ­альным указом Св. Синода было оповещено Воронежское епархи­альное начальство.

Последним из Задонских монастырей в 1888 году официальный статус получил Тихоновский Троицкий (Скорбященский).

Монастырь этот возник из странноприимной женской общины, основанной нищелюбивой подвижницей Матроной Наумовной По­повой. Еще при жизни своей, закончившейся 17 августа 1851 года, старица Матрона начала хлопотать об устроении женской монашес­кой общины на принадлежавшем ей участке в северной части горо­да. К сожалению, старице немного на то отпущено было врмени. Попечение о благом деле продолжили Задонский соборный прото­иерей Петр Алексеевский, бывший душеприказчиком Матроны На­умовны и духовные ее наследницы. Через архимандрита Троице- Сергиевой лавры Антония им удалось заручиться содействием в этом вопросе митрополита Московского Филарета (Дроздова). И вопрос был решен положительно.

На оставленный Наумовой капитал, согласно ее завещанию, была выстроена церковь в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих радосте», а также жилые и хозяйственные помещения. В день Успе­ния Богородицы 1860 года епископ Воронежский Иосиф (Бого­словский) освятил новопостроенную церковь. Община при ней стала именоваться «Тихоновскою общиною сестер милосердия». Основ­ной обязанностью сестер-насельниц было служение больным и бед­ным странникам, прибывавшим в Задонск на поклонение святы­ням.

3 сентября 1869 года по разрешению Св. Синода в храм общины было перенесено тело основательницы — Матроны Поповой и за­хоронено здесь в особом склепе с правой стороны Скорбященской церкви. А позднее в этом же склепе был погребен и скончавшийся 11марта 1875 года протоирей Петр Алексеевский.

В течение 1869-70 годов вокруг территории общины была соору­жена каменная ограда. А в 1879 году заложена была колокольня, строительство которой завершилось в 1881 году. Строение это, как и Скорбященская церковь практически не сохранилось. Нижний ярус колокольни встроен в основной корпус современного Задонского хлебокомбината.

29 марта 1880 года указом Св. Синода «дом сестер милосердия» получил статус самостоятельной Тихоновской общины со стран­ноприимным домом при ней. Торжественное богослужение по это­му поводу было совершено в день памяти старицы Матроны — 17 августа 1880 года. 1 июля 1884 года была здесь заложена новая церковь — во имя Живоначальной Троицы. Этот пятиглавый шатровой архитектуры храм, выстроенный по проекту Воронежского губернского архитек­тора А. А. Кюи, как действующий приходской сохранился и до на­ших дней.

И, наконец, в мае 1888 года Св. Синод определил Тихоновскую общину возвести в монастырь с наименованием его Святотроиц­ким Тихоновским Задонским женским монастырем со станнопри- имным домом при нем. А число монашествующих было определено так: «какое обитель по своим средствам в состоянии будет содер­жать». Оглашение синодального определения состоялось 19 июня 1888 года.

О чем земство хлопотало

От железных путей в стороне

1 января 1864 года, после обсуждения на Госсовете, силу за­кона приобрело Положение о земских учреждениях, ставившее своей целью «по возможности полное и последовательное развитие начала местного самоуправления». Для чего часть хозяйственных функций, находившихся ранее целиком в ведении департаментов власти ис­полнительной, отныне передавалась новообразованным земским уч­реждениям, являвшим собой зачатки власти представительной. По Положению 1864 года на выборной основе формировались губерн­ские и уездные земские собрания, которые и избирали затем из своего состава исполнительные органы земства — земские управы.

Организация земских учреждений в 34 губерниях Империи Рос­сийской заняла 11 лет — с 1865 по 1876 год.

В Воронежской губернии годом рождения земства стал 1865-й. С точностью до дня мы не можем сказать, когда сформированы были земские учреждения в Задонском уезде. Но уже в 1866 году они активно работают. Есть в документах и, возможно, уточняю­щее упоминание, что «Задонская градская больница передана в ве­дение земских учреждений в январе месяце сего 1866 г.»…

В библиотеке государственного архива Воронежской области хра­нятся тома «Журналов Задонского уездного земского собрания» за ряд лет, начиная с 1866 года. Те из них, что содержат отчеты о работе земских учреждений до 1890 года (времени второй земской реформы) наиболее информативны для интересующихся историей Задонска, так как там не только излагается отчетная общеуездная статистика по доходам-расходам, как в «Журналах» 1890-х годов и более поздних, но и опубликованы, порой — весьма любопытные, сведения о реальной жизни города на протяжении нескольких деся­тилетий. Так, надо заметить, что Задонское земство, будучи учреж­дением по тем временам архипередовым, и само старалось все пе­редовое поддерживать. Так именно земство настойчиво ходатайство­вало об открытии в городе телеграфной станции, когда стало ясно, что линия пройдет через Задонск. Так в 1867 году была открыта Задонская телеграфная станция.

Произошло это лишь на седьмой год после того, как в Воронеже 1 ноября 1860 года принята была первая телеграмма. Дело в том, что первоначально телеграфная линия от Воронежа «к северу» про­легла вдоль почтового тракта через Усмань (имевшую тогда и еще одно неблагозвучное наименование — «Собакино»). Но позднее было сочтено удобным перенести линию вдоль значительно более ожив­ленного шоссе, проходившего через Задонск.

С первых дней и вплоть до середины 80-х годов прошлого века задонские телеграфисты обходились одним аппаратом. Впрочем, был он достаточно надежен, и в первые десятилетия телеграфной связи зафиксирован лишь один серьезный сбой на Задонской линии — 22 октября 1881 года из-за внезапно ударивших морозов на фоне мок­рых снегопадов обледенели и были повреждены провода на доволь­но протяженном участке.

Работала Задонская телеграфная контора в дневное время. При­ем телеграмм прекращался в 9 вечера. И можно представить, сколь интенсивно использовался Задонский телеграф во времена велико­го бумажного «сражения» за железную дорогу.

Благодаря страницам земских «Журналов» и сегодня не предана забвению история оказавшейся безрезультатной борьбы задонцев за прокладку железнодорожной ветки Воронеж—Задонск—Елец.

Правда, если верить Николаю Задонскому, никакой борьбы и не было. Напротив, заявляет бытописатель местного прошлого: «Когда в конце прошлого века акционерная железнодорожная кампания, учи­тывая наплыв паломников, предложила подвести сюда железнодорож­ную ветку, «отцы города», заседавшие в местной думе, это предложе­ние решительно отвергли». Якобы, чтобы не лишать работы местных ямщиков… А вот сохранившиеся документы того времени рисуют иную картину.

В 1866—1868 годах было завершено строительство действующей поныне Юго-Восточной железной дороги. И, с момента пуска ЮВЖД, на рельсы переместился основной грузопассажирский по­ток, двигавшийся до сих пор к югу по шоссейным трактам, в том числе и по тому, что пролег через Задонск.

Вполне понятно, нововведение весьма неблагоприятно сказа­лось на заработках как задонцев, так и жителей многих окрестных сел, издавна промышлявших частным извозом, преимущественно — транспортировкой грузов.

Потомственный ямщик из села Патриаршее (ныне Донское) так охарактеризовал постигшую его и коллег катастрофу: Гоняли и в Елец, и в Лебедянь, и в Липецк, и в Москву в самую, а то в Задонск, в Воронеж, куда подрядишься — по всем трактам; лес возили и хлеб, и всякий товар. А теперь чугунка про­шла, — всему шабаш: всего мы решились… Грош медный с пуда дают до вокзала, так это разве заработок — 15 копеек с воза? Ниче­го нам пользы дорога эта железная не принесла, разорила только…

Сходное мнение довелось услышать в конце прошлого века путешествовавшему по нашим краям воронежцу Е. Л. Маркову и из уст жителя пригородной слободы Тюнино, в лучшие времена державшего две тройки. А жилось все ж тогда не в пример слободнее теперяшнего, — вспоминал старик по прозвищу Кочеток. — Мужику заработку куда больше было, ни железных этих дорог, ни шоссе тогда не было, все мужичкам приходилось возить и господ, и товары…

Под этими словами, думается, подписались бы и задонские воз­чики, к сожалению, не оставившие для истории столь же ярких заявлений. Хотя в целом по экономике Задонска прогресс в транс­порте ударил не столь сильно. Стекавшиеся сюда паломники, шед­шие поклониться святыням Богородицкого монастыря, нуждались в крове и пропитании. Предоставление оных позволяло всему горо­ду, подобно современным городам-курортам, существовать доста­точно безбедно, в том числе и за их счет, а не только благодаря грузопассажирскому транзиту.

Тем не менее, сокращение транспортного потока не порадо­вало деловой мир Задонска. А относительная удаленность бли­жайших станций создавала известные неудобства в отправке сель­скохозяйственных грузов. Потому-то уездное земское собрание чуть ли не с первых дней существования одной из главных своих задач поставило добиться прокладки железнодорожной ветки через Задонск.

«С 1869 года Задонское Земство, в видах благосостояния своего города и уезда, постоянно и единодушно заботилось об исходатайствовании соединительной линии железного пути между городами Вороне­жем, Задонском, Ельцом, Ефремовым. С этой целью оно вошло в сноше­ние с названными городами, которые, все без исключения, сочувственно отнеслись к этому делу… В 1870 году Задонское Земство, не останав­ливаясь ни перед какими денежными затратами,.. через Управу ис­просило Высочайшее разрешение на проведение изыскания железного пути от Ельца через Задонск на Воронеж» — заявлено было при оглашении отчета за 1872 год. «Избранные земством депутаты П. Ф. Панютин, П. А. Марковский, В. Д. Лисицин и П. А. Кирсанов, исполнив с усердием и готовностью возложенное на них поручение… сообщили, что ходатайство Задонского Земства об осуществлении просимого железного пути не безнадежно».

В качестве одного из главных аргументов в пользу прокладки до­полнительной железнодорожной ветки через Задонск выдвигалось неудовлетворительное состояние шоссейной дороги на участке Во- ронеж-Задонск. «Воронежско-Задонское шоссе содержится всегда в неудовлетворительном состоянии, которое вынуждает проезжающих ездить по резервам, а в ночное время представляет опасность…»

Своего пика чаяния задонского земства о железной дороге к па­радному подъезду достигли в 1877-1878 годах. И на очередной зем­ской сессии, 9 октября 1978 года, было заслушано «Заявление За­донского уездного земского собрания», оглашенное от лица пред­водителя дворянства Ф. Н. Гаршина и уполномоченных от Задонско­го земства на изыскания средств для проведения Елецко-Воронеж- ской железной дороги Лисицина, Марковского и Кирсанова.

В заявлении сказано: «Уполномоченные… многократно ездили в Петербург с целью получить требуемое разрешение и приискать строительный капитал». Но, так как подобного рода «предприя­тия» реализовывались в виде акционерных обществ и были со­пряжены «с выпуском акций и облигаций, имеющих влияние на курс русских бумаг за границею», то правительство кому попало разре­шений без должного обоснования не выдавало. А с 1877 года по­добный путь решения вопроса стал вообще нереален «при насто­ящих финансовых затруднениях, возникших с объявлением войны» (имеется в виду Балканская кампания 1877-1878 гг.).

И все же ситуация виделась вовсе не безнадежной. Оказывается, «В России открыла свои действия фирма “Муниципальный подрядчик”, ссужающая капиталы заграничных капиталистов земствам и город­ским обществам под постройки, возводимые ими хозяйственным обра­зом при ее посредстве, на 54,5 года». С представителем этой фирмы С. С. Шиманским и провели предварительные переговоры земские упол­номоченные из Задонска, «для большей вескости» привлекшие к делу и предводителя уездного дворянства Гаршина.

Заметим, что к тому времени планы земцев обрели реальное бу­мажное воплощение — была составлена проектно-сметная докумен­тация. Длина Елецко-Задонско-Воронежской железной дороги «по… исследованиям» старшего инженера Богдановича, производившего изыскания, определена в 129 верст. Стоимость строительства, вклю­чавшего железнодорожные мосты через Дон и Репец, выливалась в довольно круглую сумму — 3 690 000 рублей. На эту сумму следовало накинуть еще 5%, «единовременно отчисляемых» в пользу фирмы «Му­ниципальный подрядчик» «на предварительные изыскания, содержа­ние инженеров, расходы по переводу капиталов в Россию и проч.», что составило бы, в итоге, 3 874 000. Обслуживание кредита требовало также «ежегодной уплаты процентов и капитала в 251 810 рублей».

К смете прилагалось подробнейшее экономическое обоснование, доказывавшее, насколько дешевле будет возить грузы ЮВЖД через Задонск, а не по существующим веткам, как и ныне обходившим центр уезда на десятки верст. Задонские грузы отправлялись тогда, как и сегодня, с Патриаршей и Улусарки.

Проектируемая доходность Задонской ветки определена была в 5555 рублей на версту, при расходах в 3359 рублей. Но получение прибыли от эксплуатации будущего железнодорожного пути только планировалось, а почти 4 миллиона рублей нужно было выложить уже сегодня.

Так что, после довольно жарких, с переходом на личности дис- кусий решено было поблагодарить всех участников переговоров с «Муниципальным заказчиком» «за сделанное ими предложение, не при­нятое только потому, что оно превышает материальные силы уезда, и предложить фирме принять на себя постройку Елецко-Воронежской железной дороги на свой страх и риск, воспользовавшись сделанными изысканиями и возможным содействием земства».

«Муниципальный подрядчик», естественно такому предложению не обрадовался, и задонское земство продолжило стучаться в двери уже государственных кабинетов. В ход пошли уж совсем фантасти­ческие проекты.

Одним из предложений было такое: уложить рельсы прямо по Воронежскому шоссе, съэкономив на прокладке маршрута. Офици­альный ответ на него был вполне серьезен. В 1882 году «отношением от 7 апреля, за № 1305 Воронежский губернатор уведомил, что Министерство путей сообщения отозвалось о невозможности допустить постройку… железной дороги по полотну шоссе, потому что этим нанесется вред существующему Воронежскому шоссейному сообщению и обезценятся затраченные на строительство этого шоссе средства».

Отрицательный отзыв МПС, отказавшего задонцам в поддержке затеянной порчи наезженной шоссейной дороги, точку в этой затее не поставил. Последовало ходатайство в Министерство финансов о предоставлении ссуды на то, чтобы застучали вагоны по Воронеж­скому шоссе.

Ответ был вновь дан через Воронежского губернатора: «г-н гу­бернатор известил 7 июля, что Министр финансов не признал возмож­ным удовлетворить означенное ходатайство земства как ввиду того, что Задонск стоит на шоссейной дороге, которая может служить достаточно удобным подъездным путем к Орловско-Грязской желез­ной дороге, так и потому, что ходатайство земства о разрешении названной дороги уже отклонено Министерством путей сообщения».

Так что все усилия земцев оказались тщетны. Да и немудрено. Уже действовавшая железная дорога вполне отвечала экономике ре­гиона и прокладывать дополнительную ветку ради маленького За- донска, абсолютно не имевшего промышленного значения, было бессмысленно. Постепенно, осознали это и сами задонские земцы.

Правда, предварительно потратив из своей кассы 3000 рублей на оплату услуг некоего весьма предприимчивого Михаила Иоси­фовича Мусницкого и «специально созданной из гласных железнодо­рожной комиссии».

Но г-н Мусницкий «не успел ничего сделать, потому что его от­влекло устройство Пензо-Лозовской железной дороги», а потом и вовсе исчез из поля зрения Задонского земства…

Для удобства помещения больных

Впрочем, «битва» за железную дорогу, растянувшаяся более чем на полтора десятилетия и окончившаяся капитуляцией земства, чьи благомысленные прожекты разбились о суровую экономичес­кую реальность, не мешало «самооуправлению» решать и задачи более насущные, ради чего, оно, собственно, и создавалось. В том числе — иметь попечение о здравоохранении в уезде вообще, и в Задонске — в частности.

Так, пришлось принимать земцам меры по борьбе с сифилисом, распространившимся в Воронежской губернии и грозившим перерасти в эпидемию. Было открыто дополнительное отделение на 10 кроватей специально для таких больных, разместившееся прямо под боком собрания — в Доме земских учреждений.

Решали и другие сходные вопросы на основе докладов бессмен­ного уездного врача В. К. Келлера. Должность эту Вильгельм Карл Келлер, кстати так и не отказавшийся от протестантского вероиспо­ведания, в православном Задонске занимал с июня 1842 года. И про­служил более 40 лет, создавая систему здравоохранения Задонского уезда. Причем, судя по имевшимся наградам, делал он это весьма успешно. К 1878 году В. К. Келлер удостоен был ордена св. Станислава 2-й и 3-ей степеней, ордена св. Владимира 4 степени, ордена св. Анны 3 степени, а также императорского знака за 15-летнюю безупречную медицинскую службу. Имелась у Келлера медаль «В память о войне 1853 -1856 гг.» — свидетельство то ли командировки на фронт, то ли того, что в Задонске на излечении находились раненные в боях такой неудачной для России Крымской войны…

В числе прочих многочисленных забот, выпадавших на его долю, на протяжении почти трех десятков лет Келлер фактически испол­нял и обязанности медика городской больницы. Причем — бесплат­но. Об этом шла речь в докладе осенней сессии 1866 года, когда земство вплотную занялось вопросом об улучшении организации Задонского городского здравоохранения.

«Задонская градская больница» перешла под опеку земства в ян­варе 1866-го. Специальная комиссия обследовала ее и тому, что увидела, не обрадовалась. «Положение больницы в настоящем ея виде совершенно не соответствует той цели, с которою учреждено это называемое благотворительное заведение. Прибольницы в существе нет ни медика, ни фельдшеров, а исполняют эти обязанности безмездно уездный врач и состоящие при нем два лекарских ученика» — конста­тировалось в докладе, озвученном в земском собрании.

В качестве первоочередной меры для исправления положения была установлена твердая плата за лечение — 6 рублей в месяц. При этом оговаривалось, что бедным предоставляется бесплатное лечение. Но «по удостоверении предводителя дворянства, мировых посредников, мировых судей, приходских священников, городского головы и полиции о действительной бедности заболевших».

Решено также было «вывести больницу из занимаемого ею здания градской думы», как совершено неудобного для помещения боль­ных. Под новую больницу к 1874 году присмотрен был дом «наслед­ников умершего майора Холяпина».

Выбор здания для новой городской больницы земское собрание одобрило, и «дом наследников Холяпина» куплен был с публичных торгов, состоявшихся 25 января 1875 года. Это не «красное здание» современной Задонской райбольницы, как ошибочно было указано в издании 1999 года, а двухэтажный, ныне многоквартирный, дом на углу улиц Крупской и Свободы, в советское время служивший общежитием техникуму.

Перевод городского лечебного учреждения в новое здание на­долго не затянулся, так что в начале следующего года земство сочло возможным ревизовать его результаты. Проверяющие, не предупре­див «главврача» заранее, пришли в новую больницу 17 февраля 1876 года. И «городская больница, в отношении воздуха, размещения больных и в особенности — пищи, произвела на членов комиссии неблагоприят­ное впечатление».

Что же увидели пришедшие с ревизией? «Несмотря на то, что день ревизии пришелся в начале недели, постельное белье очень грязно, тогда как подушечных наволочек по инвентарю (187 штук) совершен­но достаточно».

Хлеб оказался недоброкачественным. Черный — сырой, непро­печенный, а белый был кисел. «Всем больным безразлично в день ре­визии давалась 1 порция гречневой кашицы: прислуга объясняла это первой неделей Великого Поста и желанием самих больных получать одну порцию». Но этот аргумент не убедил проверяющих. Тем более, что при осмотре сельских лечебниц в Патриаршем и Хлевном, «где пища, по постановлению комиссии должна быть несколько проще», было установлено, что здесь выдавали, несмотря на пост, по 2 по­ложенные порции. Как корректно замечают в своем итоговом док­ладе участники февральской проверки: «желанием больных, если оно и было, администрации больницы не следовало бы стесняться, а все- таки выдавать больным более обильную пищу».

Впрочем, земцы этим замечанием не ограничились. А провели и повторную, уже после поста, проверку. 4 марта проверяющие вер­нулись в городскую больницу и увидели, что там ничего не измени­лось. «Больным все-таки выдается одна порция круп с куском говяди­ны и порция эта, по единогласному мнению комиссии, признана недо­статочною, тем более, что значительный процент найденных на это число в больнице больных состоял из сифилитиков, для которых более сытная пища не могла принести вреда и в гигиеническом отношении». Хлеб вновь оказался никуда не годным: черный — с примесью пес­ка, а белый, как и в прошлый раз, был кислым.

Заключая акт о проверке горбольницы от 4 марта, ее участники позволили себя прозрачно съехидничать: «При ежегодных ревизиях больницы во время сессий Земских собраний пища несравненно лучше и сытнее бывает».

Заведующий городской больницей, врач Иван Взоров, претен­зий не принял, заявив, что «при назначении пищи больным я руковод­ствовался и руководствуюсь имеющимся при больнице расписанием».

По поводу нечистоты больничного белья Взоров высказался бо­лее пространно, объяснив ее так: «Нечистота больничного белья зави­сит частью от неряшливости самих больных, частью от того, что по­сти все больные поступали и поступают в больницу в грязном виде, вследствие чего белье очень скоро марается». Но обмывать больных негде, за отсутствием в больнице приемного покоя с ванной, а сти­рать чаще одна прачка, положенная по штату, просто не в силах…

Аргументы врача Взорова на заседании 7 октября 1876 года «при­няли к сведению», а сам он на своей должности не задержался. Не слишком везло горбольнице с главврачами и далее.

Устав менять одного администратора больницы на другого, За­донское земство было очень обрадовано, когда на эту хлопотную и не слишком выгодную должность неожиданно нашелся кандидат с отличными профессиональными рекомендациями — Адам Эмилье­вич Адамович.

«Управа с полнейшей предупредительностью встретила приезд врача Адамовича и поручила ему управление городским участком». Но вско­ре на заезжем светиле обнаружилсь пятна. «Спустя короткое время… господин Адамович успел настолько перезнакомиться со многими, что посещению больницы уделял менее получаса около полудня и, по недо­статку времени для осмотра, иногда назначал одно общее лекарство всем больным без различия болезни». Высвободившееся в результате время Адам Эмильевич уделял куда более выгодным визитам к боль­ным на дом, оплачивавшимся из рук в руки.

Более того, проведенным земцами расследованием было уста­новлено, что «Адамович вымогает плату за лечение, заставляя бед­нейших жителей обращаться в городскую аптеку и отпуская более состоятельным лекарства бесплатно из земской». Это и стало после­дней каплей, переполнившей чашу терпения. А тут еще Адамович, как говорится, не на того напал, послав в городскую частную апте­ку кучера члена уездной земской управы Г. А. Решетова. Пришлось кучеру потратить на лекарство 1 рубль 16 копеек, при том, что в земской больничной аптеке стоил этот же медикамент 12 с полови­ной копеек. Вернувшись домой, расстроенный «водитель» доложил о случившемся «шефу». И Решетов инициировал расследование, по­ставившее точку в задонском этапе врачебной карьеры А. Э. Адамо­вича, как, кстати, оказалось, и с предыдущего места изгнанного за подобные же «заслуги»…

Меж тем, хоть и не везло городской больнице с управителями, материально она крепла и обустраивалась.

Чрезвычайным уездным земским собранием 11 июня 1878 года было ассигновано 1500 рублей на переустройство главного здания городской больницы. И уже к октябрьской земской сессии того же года выделенные средства были освоены.

Произведены были на полторы тысячи следующие работы: «ус­троен, вместо бараков, для временного помещения больных, деревян­ный флигель… который впоследствии может служить специально для сифилитического отделения; устроена вновь из старого матери­ала покойническая комната; из находящегося при больнице каменно­го сарая устроены кухня, прачечная и баня с предбанником». Также было «построено теплое крыльцо с теплым входом в главное здание больницы». На дворе больницы вырыли колодец. А в финале работ, 23 ноября 1878 года, на покойницкой был «установлен золоченый соответствующей величины крест, а внутри повешены образа и лам­пада, стоимостью вообще 8 рублей 70 копеек».

Дом, который построило земство…

За заботами городскими и общеуездными не забывало Задонс­кое земство и о себе. С 1872 года начато было строительство специ­ального здания — «земского дома» — для размещения земской уп­равы и зала собраний.

Еще в 1871 году у «господина Лермонтова» приобретен был уча­сток с недостроенным домом, который и намеревались превратить в здание для земских учреждений. За 150 рублей некий «архитектор Семенов» изготовил проект, а 2 февраля 1872 года была ассигнова­на 1 тысяча рублей и поручено «заготовить материал», чтобы «со вскрытием весны начать постройку».

Но начало работ показало, что дом Лермонтова выстроен на фун­даменте всего в четверть аршина глубиной (около 20 см), а потому для затеянной реконструкции непригоден. Пришлось ненадежную постройку срывать до основания и бутить фундамент заново, после чего дальнейшее строительство велось довольно быстро и в 1873 году было практически завершено (оставалось достроить сторожку).

Расходы строго контролировались, а потому в отчеты включа­лось все до мелочей, вплоть до 5 рублей потраченных «каменщикам на водку». 29 сентября 1873 года был заслушан гласный С. Г. Писа­рев, представивший «Заключение строительной комиссии о ре­зультатах осмотра земского дома и проверки счетов». «Осмотрев отстроенный по поручению земства дом и проверив счета, относя­щиеся к его постройке, — сказано в «Заключении…», — комиссия нашла, что употребленные материалы доброкачественны, произведен­ные работы вполне удовлетворительны, целесообразны и недороги, что хоть в получении денег по некоторым статьям и нет расписок, тем не менее отчетность по приходу и расходу сумм ведена правильео, а указанное упущение следует отнести к случайности, неграмотности некоторых получателей денег и к затруднениям, с которыми сопря­жена мелочная отчетность, по опыту, почти невозможная при сколько- нибудь значительной постройке».

В достроенном и окончательно отделанном виде здание так по­нравилось членам уездного земского собрания, что решено было увековечить память о содеянном на мемориальной доске, выгра­вировав следующий текст: «Дом Задонского земства, заложенный в 1872 г., окончен постройкою в 1873 году. Строителем был член За­донской уездной земской управы городской голова города Задонска Василий Данилович Лисицин». Здание это сохранилось и по сей день. В послевоенные годы в нем квартировал районный Дом культуры, позднее — библиотечное и хореографическое отделения канувше­го в Лету культпросветучилища. А ныне отдано оно социально­реабилитационному центру «Надежда».

Что весьма символично, ибо земству, в свое время, приходи­лось также заниматься сходными проблемами — в частности, за­донскими нищими, число которых в славном своими святынями городе особенно умножилось после 1861 года. Как отмечало в связи с этим земство: «Нищенство развито в больших размерах в г. За- донске, чрез постоянное стечение народа на поклонение мощам угод­ника Божия Тихона». А, согласно статье 2 Положения о земских учреждениях, способы призрения нищих как раз и находились в земском ведении.

По обсуждении вопроса, Задонским земством рекомендовано было местной полиции «о точном и неукоснительном поступлении с нищенствующими по существующим узаконениям». Нищенствующих из сел следовало немедленно высылать в общину по месту житель­ства и вести на местах, в волостных правлениях, «списки нищен­ствующих, с тем, чтобы принимались против них более строгие меры».

Что же «касается до просящих милостыню из лишенных службы чиновников и тех несчастных, которые впали в пороки и тем довели себя до нищенства», то тут подход предлагался иной, который без преувеличения можно назвать социальной реабилитацией. Следова­ло в подобных случаях «поручить Управе собрать подробные сведения о личности таких местных жителей и о причинах, повергнувших их в бедность, с тем, чтобы она вызвала для них общественную благотвори­тельность».

Имело земство попечение и о местных, а следовательно — и Задонских дорогах. Тут для истории Задонска интересно состоявше­еся в 1866 году обсуждение «Акта об устройстве деревянного моста через Тешевку», в котором «состоит насущная необходимость, ибо в весеннее время и при сильных дождях проезд через речку Тешевку вброд делается затруднительным и опасным». Предположительно, речь идет о начале Каменной горы. Замечено, в частности, что, кроме этого моста, «встречается такая же необходимость срыть в том же ме­сте гору и вымостить бока для стока воды, от разлития которой в весеннее время образуются посреди горы такие рытвины, что езда делается невозможной».

Но, помимо вопросов действительно значимых для развития территории и главного ее города, приходилось земцам из Задонска заниматься на полном серьезе и вопросами, заставляющими вспом­нить слова В. И. Ленина, что было земство «пятым колесом в телеге российского государственного управления», а также прочие дале­ко не лестные отзывы дореволюционных юмористов об этом поса­женном «по высочайшему произволению» ростке местного само­управления.

На одном из заседаний 1879 года Задонское уездное земское собрание слушало доклад управы «О проектируемой замене су­ществующего ныне знака истребления сусликов — четырех ла­пок — хвостиком».

С такой инициативой, рекомендованной к обсуждению зем­цами во всероссийском масштабе, выступило Екатеринославс- кое губернское собрание, потому что «порча, часто дурно отделя­емых, лапок заражает воздух и лишает возможности производить учет, а также и потому, что собирание лапок крайне неудобно».

Представитель Задонской управы, делавший доклад, глубоко­мысленно заметил, что «управа имеет честь доложить, что до сих пор в Задонском уезде суслики никогда не появлялись, а потому и зат­руднительно высказаться самостоятельно о практичности проекти­руемой замены». Далее в докладе проводилась мысль, что, мол, ека- теринославцам виднее, и раз им так удобнее, то неплохо бы их инициативу поддержать. Собрание единодушно одобрило предло­жение управы.

Немало времени у земцев отнимали поиски путей переложения тех или иных понесенных земством затрат на государственную каз­ну и иные источники. Бюджет земства, существовавшего за счет разных сборов, типа современного сельского самообложения, был весьма невелик, а именно оттуда приходилось черпать суммы на здравоохранение и народное образование. Эти темы были в числе постоянных на земских сессиях.

И на этой почве нередки были конфликты уездной земской и Задонской городской властей.

Так, по осени 1874 года земское собрание по формальному по­воду отклонило просьбу выстроившего ему дом городского головы В. Д. Лисицина о выделении сумм на содержание открывающегося 2-го приходского училища, где будут учиться не только дети горо­жан, но и дети из пригородных слобод Тюнино и Арканы. И через год Лисицин представил к очередной сессии письмо-«счет», где доказывал, что особого прока городу от земства за 10 лет его суще­ствования так и не было.

В служебной записке, датированной 20 сентября 1875 года За­донский городской голова указывает, что за 10 «земских лет» го­род выплатил земству более 30 тысяч рублей в виде различных налогов. А взамен получил «ничего или почти ничего». На этом основании Лисицин попросил земское собрание компенсировать как минимум треть городских затрат на содержание городских об­разовательных учреждений. Таковых было уже 3.

21 ноября 1871 года открыта была женская прогимназия — пер­вое в Задонске учебное заведение для подростков женского пола. Обучение в трехклассной прогимназии было платным и стоило 10 рублей за год. С 1874 года попечительницей заведения стала жена городского головы В. Д. Лисицина — М. Ф. Лисицина, а начальницей К. А. Титова.

Чуть позже удалось осуществить давно планировавшуюся меру по укреплению начального звена системы просвещения — в 1875 году открыто было 2-е городское приходское училище, с 1878 года получившее постоянную прописку в освободившемся и капитально подремонтированном здании бывшей городской больницы.

На содержание этих учебных заведений город расходовал 3589 рублей в год. 839 рублей стоило городской казне 1-е приходское училище, 1100 — 2-е и в 1920 обходилось содержание женской про­гимназии.

Задонское же уездное училище хоть и находилось на территории города, но было вне юрисдикции городского управления. Им зани­мались власти уездные.

30 сентября 1872 года был заслушан доклад управы об открытии в Задонске реального (ремесленного) училища. По итогам состояв­шегося обсуждения земцы пришли к выводу, что существующее уездное училище не отвечает задачам народного образования, а по­тому неплохо бы ходатайствовать об открытии реального училища. И ходатайство это, как известно, возымело действие. Правда, спус­тя четверть века…

На рубеже веков

Императора лицезрев…

Василий Данилович Лисицын управлял городскими делами добрый десяток лет и оставил по себе память не только сооруже­нием дома для Задонского Земства, но и прочими благими для города деяниями. Именно за них он и удостоился в 1882 году че­сти возглавить делегацию задонцев, которая была принята на са­мом высоком уровне.

Вот что по этому поводу сообщает «Воронежская летопись»: «1882 года 31 марта имели счастье представляться Их Величествам Госу­дарю Императору и Государыне Императрице уполномоченные от За­донской городской думы — городской голова, купец Василий Лисицин, гласные, купеческие сыновья Константин Семенов и Алексей Маликов и купец Федот Богомолов; причем городской голова поднес Ея Величе­ству образ Святителя и Чудотворца Тихона в серебряной золоченой ризе с эмалевыми украшениями, с серебряным по обратной стороне, щит­ком с надписью "От Задонскаго городскаго общества"». В 1882 году престол занимал Александр III. Супругой его была Мария Федоров­на, урожденная Дагмара Софья Доротея, дочь датского короля Хри­стиана IX.

Обласканные монаршим вниманием, задонцы вернулись в род­ной город, который переживал, пожалуй, лучшие свои годы.

В 1886 году в Воронеже увидели свет два тома «Воронежского юбилейного сборника», изданные по случаю 300-летия губернского центра. В состав издания вошли материалы, касающиеся истории и настоящего не только города Воронежа, но и других населенных пунктов. В числе прочих опубликован был и очерк иеромонаха Ге- ронтия (Кургановского) «Город Задонск и его окрестности». В це­лом повторяя уже сказанное монахом-краеведом на страницах ос­новного его труда — «Историко-статистического описания Задонс­кого Богородицкого первоклассного мужского монастыря», этот очерк, тем не менее, содержит и весьма интересные дополнения. В частности — яркое описание уличной торговли в Задонске.

Вот что пишет отец Геронтий: «Ярмарок бывает здесь 4 в год; 3 из них вне города, на южной его стороне; и одна, именно 13 августа, в день блаженной памяти Святителя Тихона, устраивается на западной сто­роне монастыря. Тут, вдоль всей площади, начиная от самой монас­тырской ограды, до так называемых "песков", раскидываются устро­енные на живую руку балаганы, лавочки, в которых можно купить, кроме платков, ситцев, пряников и т. п. и образок, и картинку, и крес­тик, и ленточку, и перстенек, и прочее в этом роде. По сторонам св. монастырских ворот накладываются симметрично пирамиды: ябло- ков, груш, дынь, арбузов, огурцов и т. п., доставляемых из местных садов и бахчей производителями местной торговли. На "песках", еще с весны, у "медового колодца", устраиваются обывателями балаганы-кухни, в которых может удовлетворить свой голод невзыскательный просто­людин-богомолец, задешево. Еда обыкновенно состоит из трех блюд: холоднаго — квас с рыбой, щей и каши; и все это удовольствие стоит только 5 коп. с человека».

Очень вероятно, что, по дорожно-бродячему безденежью имено эти щи и каши с Задонских «песков» с аппетитом уминал когда-то будущий краеугольный камень в здании литературного соцреализма Алексей Максимович Пешков, более известный по своему псев­дониму — Горький, ушедший из Нижнего Новгорода 29 апреля 1891 года странствовать по России. В рассказе «Герой» он так вспоминал об этом периоде своего жизненного пути: «Я тяжко пережил ярост­ный взрыв религиозного настроения, шлялся по монастырям, беседовал со схимниками».

Летом 1891 года дороги странствий привели Алексея Пешкова в Задонск, где он задержался на некоторое время, живя и работая при Задонском Богородицком монастыре.

Пребывание в Задонске, судя по всему весьма краткосрочное, тем не менее оставило достаточно впечатлений, чтобы в той или иной форме послужить основой для трех произведений писателя. Так, эскиз «У схимника», как заявлял сам Алексей Максимович, «автобиографичен. Место действия Задонск, монастырь Тихона За­донского». Эскиз этот позднее вырос в повесть «Исповедь».

На страницах Горьковского рассказа «В ущелье» можно найти такие строки: «Мне вспомнилось, как однажды в Задонске, на монас­тырском дворе, вот такой же темной и жаркой ночью, сидя у стены длинного здания келий, я рассказывал послушникам разные истории». Вот, собственно, и все, что известно о пребывании А. М. Горького в Задонске. Да и не удивительно. В бурной и далеко не богомольной жизни писателя событие это оказалось лишь на первых порах замет­ным, но быстро пережитым эпизодом. А в жизни города, куда сте­кались сотни паломников, безвестный «раб Божий Алексей», зате­рявшийся среди прочих подобных, уж тем более не оставил реаль­ного следа.

Трудно, конечно, сказать, как добирался до Задонска Горький, но, учитывая географию странствий этого периода: «обошел По­волжье, Дон, Украину, Крым, Кавказ» и их быстротечность — за­вершились «шлянья» уже к осени — можно предположить, что не только пешком бродил по Руси Алексей Максимович, будучи, кста­ти, далеко не тем бедным босяком, каким он так любил себя пред­ставлять позднее, вспоминая юные годы. Так что, возможно, при­был он в Задонск, воспользовавшись вполне доступным обществен­ным транспортом — дилижансом. А таковые к началу 90—х годов прошлого века уже курсировали между Воронежем и Ельцом. Сна­чала же, 17 января 1884 года, сообщение посредством дилижансов открыто было между Воронежем и Задонском.

В последнем, 1893-го года, издании «Историко-статистического описания… » о. Геронтия по этому поводу сказано: «теперь ходят тут по шоссе от Ельца до Воронежа более менее удобные дилижансы от двух кампаний, и этим путь значительно удешевился, против воль­ного найма местных ямщиков, которые в два дорога брали за свои услуги». Налаживание сразу двумя частными кампаниями такого со­общения между городами, уже связанными железнодорожными пу­тями, явно ориентировано было на обслуживание в первую очередь многочисленных паломников, спешивших поклониться Задонским святыням, оказавшимся в изрядном отдалении от «железки». При­нимали и высаживали пассажиров дилижансы в Задонске у «Кон­торы дилижансов», управлял которой в то время В. Г. Копенкин.

«Памятная книжка Воронежской губернии» на 1894 год называ­ет также фамилии других частных предпринимателей, чья деятель­ность охватывала практически все нужды тогдашних задонцев. При­чем, насколько позволяют судить статистические данные, начало 90-х годов прошлого столетия было порой чуть ли не наивысшего расцвета частного бизнеса в Задонске. Характерно, что в конце 70­х годов к купечеству принадлежали 133 жителя Задонска. А вот десять лет спустя к купеческому сословию относится уже 255 человек (понятно, учитывались не только купцы, но и члены их семей, и тем не менее прирост налицо). К концу 90-х численность задонского купечества вновь снижается — в 1899 году в городе проживало лишь 146 купцов и их домочадцев.

Наиболее популярной была бакалейная торговля, ассортимент которой приблизительно соответствовал нынешним магазинам «Про­дукты». В доходную, с быстрым оборотом средств продуктовую тор­говлю вкладывали свои капиталы 15 человек. Некоторые держали более одной лавки. Причем, во многих случаях бакалея совмещена была с торговлей спиртным по «ренсковому» принципу — то есть, исклю­чительно на вынос. Таких точек числилось 22. Помимо этого спиртное на вынос можно было приобрести в специализированных «ренско­вых погребах» А. Г. Елецких, А. Л. Качалова и И. А. Стемпковского. Особенностью данных погребов было то, что, согласно закону, спир­тное тут (правда, только в городской черте) можно было отпускать в любую приносимую покупателем посуду без обязательного ее опеча­тывания. Ограничивалось только количество крепких напитков — один покупатель мог купить не более 3 ведер водки за раз.

Тот же, кто хотел просто выпить, шел в трактиры С. И. Галкина или Л. О. Орлова, а может — в один из шести других. Побаловаться же пивком можно было в пивной лавке Н. Ф. Назарова.

Галантерейные лавки содержали 4 человека. Железными и ско­бяными изделиями торговали двое. Частники продавали товар крас­ный и черный, вели мелочную и мануфактурную торговлю, зани­мались торговлей мукой, выпечкой хлеба, забоем скота, реализо­вывали лес и держали почтовых лошадей.

Активно, судя по числу сохранившихся и до наших дней старин­ных снимков, действовали две конкурировавших фотографии: Ф. А. Багрянского и С. Н. Новоцержкина. По непроверяемым воспомина­ниям старожилов, фотоателье Багрянского, или во всяком случае, его дом, располагались на углу современных улиц Крупской и Сво­боды (в районе завода «Цветрон).

Есть в списке и аптека А. П. Ульрих. Как раз в это время семья Ульрихов становится весьма заметной на общегородском фоне. Ни­колай Андреевич Ульрих был городским судьей и вел активную об­щественную деятельность, являясь, в частности, попечителем жен­ской прогимназии.

Уже в это время в городе действовала типография, владельцем которой был М. З. Киселев. Именно он станет издателем первой городской газеты, но лишь спустя несколько лет. А пока задонцы пользо­вались услугами прессы губернской и общероссийской. Наибольшее число подписчиков было у «Нижегородского биржевого листка» — 29 человек. Журнал «Свет» получали 24 задонца; «Воронежские гу­бернские ведомости» — 16; «Модный свет» — 14; журнал «Луч» — 11; «Российский паломник» — 10. И 12 адресатов было у «Сенатских из­даний с приложениями» — вполне понятно, сенатскими новостями интересовались исключительно официальные уреждения. Единицы выписывали и некоторые другие издания. Всего в Задонске начала 1890-х годов периодика доставлялась 212 подписчикам.

Весьма немного, с учетом численности населения. А проживало в Задонске в 1894 году 6947 человек. Это, кстати, заметно меньше, чем в конце 70—х и в восьмидесятые годы. Так например, в 1877 году было зарегистрировано 8445 задонцев. В 1887 году — 9039. И вдруг — сокращение на 2000 человек!

Отчасти это можно объяснить отказом от расквартирования в городе армейских частей, постоянная численность которых в иные годы доходила до 1000 человек. Так, в 1886 году в Задонске на по­стое находились 1-я рота 71 резервного батальона и 4—й батальон 142 пехотного Звенигородского полка. Их численность учитывалась вместе с прочим населением города. И вывод солдат, понятное дело сказался на демографической статистике. Но одновременно сокра­тилось и число мещан, зарегистрированных в городе. Что, пожалуй, можно связать только с голодом и холерной эпидемией 1891 года.

В целом же Задонск на начало 90-х годов насчитывал 1150 зда­ний, из которых 146 были каменными, а вернее — кирпичными, а остальные — деревянными. Под жилье использовались 91 каменный дом и 884 деревянных. Остальные строения были заняты разного рода учреждениями, конторами, лавками и прочими службами.

За городом числились также 5 мостов общей протяженностью 68 саженей. В том числе и достаточно хорошо сохранившийся поныне мост на Каменной горе. Кстати, именно в те годы, возможно, и появилась знаменитая некогда известняковая мостовая на Камен­ке, закрытая асфальтом лишь в 70-е годы уже XX века. Известно, что в 1891 году было выделено 5000 рублей на замощение улиц го­рода Задонска.

Развитие местной промышленности оставалось на прежнем, весь­ма низком уровне.

К традиционным кирпично-черепичным производствам добави­лась табачная фабрика, судя по более поздним данным, принадле­жавшая «товариществу на вере торговому дому Н. Д. Игнатова». Это предприятие (то фиксировавшееся губернской статистикой, то вдруг исчезавшее из отчетности) по объему продукции в денежном выра­жении было явным лидером экономики Задонска. В 1889 году здесь было произведено товара на 3000 рублей.

Благополучие же кирпичных заводов, число которых то сокра­щалось, то увеличивалось (минимум — 2; максимум — 6), видимо, напрямую было связано с объемами каменного строительства в го­роде, а значит — с заказами. Учитывая полукустарный характер кирпичных производств, где управлялись 2-3 человека на «завод», а значит и невеликие затраты на их организацию, можно с уверенно­стью предположить, что возникали они и действовали по мере на­добности, и также, за истечением необходимости, закрывались. За исключением разве что одного, выпускавшего клеймленые специа­лизированные кирпичи отличного качества, до недавнего времени бывшие обычной находкой при разборке старых развалин.

Шесть сотен задонцев, выправив соотвествующие бумаги, офи­циально зарабатывали на жизнь разными ремеслами. Причем 293 числились мастерами, а остальные — подмастерьями и учениками. Более всего занято было в сфере услуг бытовых, выражаясь совре­менным языком. В 1897 году зарегистрировано 75 портных и их под­ручных; 98 сапожников и башмачников; 23 модистки; 40 кузнецов и слесарей; 48 плотников. А вот токарей было всего ничего — 1 на весь город.

Правда, ситуация со специалистами в более прогрессивных ви­дах ремесел, типа токарного, обещала переломиться к лучшему. Ведь в 1896 году произошло событие для светской жизни Задонска одно из самых знаменательных за всю его историю — здесь откры­та была школа ремесленных учеников, «состоящая под августей­шим покровительством Ея Императорского Высочества Принцес­сы Евгении Максимилиановны Ольденбургской».

Потребность в кадрах квалифицированных специалистов, осо­бенно слесарно-кузнечного направления, начала ощущаться в Задонске, привыкавшем, как и вся Россия, к механизации, в начале 70-х годов XIX века.

Именно тогда, в 1872 году, здешнее земство, как уже говори­лось, впервые поставило вопрос о придании ремесленного уклона местному уездному училищу. На такую мысль подвигли земцев, в частности, хлопоты об устройстве железнодорожной станции в Задонске — наличие местной кузницы квалифицированных кадров могло стать серьезным аргументом в пользу земских прошений. Но с железной дорогой дело не выгорело, а вот ходатайства об откры­тии ремесленного училища в конце-концов возымели действие.

20 декабря 1893 года, на основании Высочайше утвержденно­го мнения Госсовета учреждена была Задонская школа ремеслен­ных учеников в г. Задонске. Согласование разных вопросов мате­риального обеспечения и подготовка здания заняли еще около трех лет и только в 1896 году, 1 июля, Задонская школа ремес­ленных учеников была официально открыта. Правда, занятия в ней начались позже — 14 октября.

Первоначально школа ремесленных учеников разместилась в одноэтажном здании, выделенном городом из числа имевшихся в его распоряжении. Здесь было около десятка достаточно про­сторных комнат, в которых оборудовали классы, на первых порах вполне отвечавшие задачам образовательного процесса.

Преподавали в новооткрытой школе Закон Божий, русский язык, славянское чтение, чистописание, сведения из отечественной ис­тории, сведения из географии, арифметику, практические сведе­ния из геометрии, счетоводство, сведения из физики, сведения из технологии металлов, сведения из технологии дерева, рисование, черчение, пение. Как видно из этого списка, общий образователь­ный уровень выпускников школы предполагал знание не только того, с какой стороны берутся за молоток, а потому не случайно, в отличие от советских ПТУ, в Задонскую ремесленную школу охот­но отдавали своих детей не одни лишь представители социальных низов. Учились здесь и мещане, и купцы, и дворяне. Обучение было бесплатным, за счет казны и земства.

Специализировалась школа на столярно—плотницком и слесар­но-кузнечном ремеслах. По окончании школы выпускнику присва­ивалось звание подмастерья. Затем его направляли на трехлетнюю производственную практику. При условии успешного ее прохожде­ния, испытуемый получал диплом и звание мастера. Многие выпус­кники, получив хорошую по тем временам профессиональную и общеобразовательную подготовку, покидали Задонск, но немало и оставалось, умножая как население города, так и уровень его обра­зованности.

В январе 1897 года, 27 числа, состоялась Всероссийская пере­пись населения. В ходе этой акции в городе Задонске зарегистриро­ваны были 7507 человек, 293 из которых временно пребывали в уездном центре на момент переписи. Численность населения, по­несшая заметный урон за годы холеры и голода (1891—1892), по­степенно восстанавливалось.

Но важен еще один, весьма лестный для задонцев момент, за­фиксированный переписью — заметно более высокий процент гра­мотности местных жителей. Каждый второй житель Задонска был грамотен (49,8 процента), в то время как средний по Воронежской губернии процент грамотности городского населения составлял 44,4. Про село и говорить нечего — в том же Задонском уезде средний процент грамотности был всего 13,7. Да и не удивительно. В весьма невеликом по размерам и населенности городке имелись в достатке учебные заведения как начального, так и более высокого уровня. Два приходских училища, дававших ученикам азы грамоты и неко­торых наук обучали более 200 ребятишек. 30 мальчиков и девочек постигали премудрость чтения и письма вкупе со счетом в двух цер­ковно-приходских «школах грамотности» с 1891 года действовав­ших, соответственно, при Задонском Богородицком мужском и Свя­то-Троицком женском монастырях. Завершившие курс обучения в этих школах могли продолжить постижение наук и далее. Мальчики в уездном духовном училище при монастыре, светском уездном училище или школе ремесленных учеников. Девочки — в женской прогимназии, у которой, кстати, был свой приготовительный класс.

В городе имелся книжный магазин, при котором его владелец — Т. Н. Сотников — завел в 1888 году публичную библиотеку. Несколь­кими годами позже «библиотека при книжном магазине в г. Задонс- ке» была отмечена среди лучших библиотек Воронежской губер­нии, «доступных для общего пользования».

Вот, правда, театра не было, во всяком случае, профессиональ­ного, со своим зданием. Любительские же постановки ставили, судя по воспоминаниям старожилов, довольно часто. Как при учебных заведениях, так и силами самодеятельной труппы.

Но и помимо спектаклей бывали в городе зрелища. Особенно — на праздники. А их и в то время хватало.

В мае 1896 года в Москве проходили коронационные торжества. На царствие венчался последний русский царь — Николай II, при­чтенный ныне за мученическую свою кончину к лику святых Рус­ской Православной Церкви.

Коронация Николая II, как и предыдущие коронационные тор­жества, стала праздником для всей страны. С искренней вернопод­данической радостью отметили это событие и в Задонске. О чем и сообщил в «Памятной книжке Воронежской губер»Празднование священного коронования их Императорских Величеств в г. Вороне­же и Воронежской губернии».

Как явствует из этого сочинения, Задонск еще накануне коро­нации принял особенно оживленный и нарядный вид. В ожидании телеграмм о том, что священное коронование свершилось, массы народа долго толпились по улицам.

Наконец салют из пушки возвестил радостную весть о соверше­нии коронования; раздался звон колоколов, и народ устремился в городской и монастырский соборы на благодарственное молебствие.

По окончании молебствия в зале городской думы был «парадный обед». За обедом, «по возглашении тоста за Их Величеств, гласные думы послали телеграмму в Москву г. Министру Внутренних Дел с просьбою повергнуть их верноподданические поздравления к стопам Их Величеств, и поздравительную телеграмму г. Начальнику губер­нии». Тут же, за тостами, было предложено сложить недоимки по окладным налогам и устроить обед на 300 человек для бедных. По недоимкам потом уточнили: простить только беднейшим горожа­нам… Вечером Задонск засиял иллюминацией, которая «особенно была удачна на величественной монастырской колокольне и в городс­ком саду». В городском саду играл оркестр, причем «публика много раз требовала повторения народного гимна». А в заключение первого дня гулянья, проходившего 14 мая, «сожжен был фейрверк».

День следующий ознаменовался народным гуляньем с лазань­ем на призовые столбы. Детям бесплатно раздавали лакомства. Тре­тий день догуливали уже неорганизованно. Кто как смог…

Вступая в новое столетие

С началом века XX связано одно событие, а вернее и не собы­тие, а факт, рожденный вступлением мира в век двадцатый и, в то же время, являющийся фактом истории Задонска.

В 1900 году в Париже, по случаю начала нового тысячелетия, состоялась первая Всемирная выставка достижений, так сказать, империалистического, капиталистического, а также феодального хо­зяйства разных стран и народов. Был на выставке и павильон Рос­сийской империи. А под его крышей, в секции технических учи­лищ, среди прочих поделок людей мастеровых, стоял «постамент из резного дуба в русском стиле с никелированной тележкой, изготов­ленной учениками Задонской школы ремесленных учеников и поднесен­ной господину президенту Французской республики от русских техни­ческих училищ». Экспонат из Задонска удостоен был Диплома пер­вой степени и медали Всемирной выставки.

Собственно же задонская жизнь начала века нынешнего практи­чески не отличалась от быта Задонска конца прошлого столетия. Разве что внесла свежую струю местная газета, появившаяся в го­родке над Доном в 1901 году. Издавал «Задонский листок» владелец типографии М. З. Киселев, а редактором был М. В. Эпельман.

В остальном же промышленность местного значения, та же ори­ентированность на доходы от паломников, стекающихся в Богоро­дицкий и прочие местные монастыри. Правда, в структуре «про­мышленности», особенно такой традиционной, как кирпичное про­изводство, наметился некий сдвиг от полукустарных предприятий к более дорогостоящим и технически сложным проектам. Так, в 1900 году число просто кирпичных заводов сокращается до двух, зато появляются два черепичных и один кафельный заводики.

Их продукция находит спрос на месте, ведь в конце XIX — нача­ле XX веков как раз и ведется основное каменное строительство на территории города.

Так, в начале девятисотых годов было выстроено здание мастер­ских школы ремесленных учеников, где сейчас размещается завод «Цветрон». В 1903 году, согласно высочайше утвержденному реше­нию Госсовета, из средств Государственного казначейства отпуще­но было 31420 рублей «в пособие Задонскому уездному земству на устройство здания и оборудование мастерских существующей в За- донске школы ремесленных учеников». В том же 1903 году выделенные средства были пущены в дело и состоялась торжественная, с мо­лебном, закладка фундамента новых мастерских.

А 22 января 1904 года Задонское уездное земство уже формально донесло Директору народных училищ Воронежской губернии о том, что «работы по постройке начаты». Завершилось строительство в 1905 году.

Что касается частных домовладений, то тут все же преобладало деревянное, или каменно-деревянное строительство. Тем не менее, в начале этого столетия Задонску уже не пришлось переживать тех страшных пожаров, что несколько раз выжигали десятки домов в столетии предыдущем. Так в 1901 году пожаров не было вообще. А в 1903 году был зафиксирован лишь один пожар, случившийся в лет­нюю жару и нанесший 100 рублей убытка.

Относительно спокойна была на грани веков и криминогенная обстановка. Смерти не от естественных причин были единичны. Ха­рактерна статистика 1901 года. За 12 месяцев зафиксированы в по­лицейских протоколах один мужчина самоубийца, один его собрат по полу, умерший «от пьянства» и одна женщина, скончавшаяся «от неизвестных причин».

Больше хлопот доставляли болезни, весьма многие из которых тогда относились к категории неизлечимых. Больных принимали в земской больнице, первоначально рассчитанной на 30 кроватей, а к 1905 году расширенной до 36. Персоналу этого лечебного учрежде­ния не всегда удавалось справляться с вспышками заболеваний сво­ими силами. Тогда на помощь приходили губернские медики. Так в 1898 году в городе Задонске и уезде зарегистрированы были мощ­ная вспышка дифтерии, а также очаговые проявления тифа. На борь­бу с заболеванием из Воронежа был командирован специальный санитарный отряд из студентов и сестер милосердия во главе с вра­чом. Но в целом задонским медикам удавалось выполнять свои зада­чи весьма удовлетворительно, не допуская возникновения очагов опасных заболеваний или эпидемий. В 1900 году задонскую медици­ну отметили с положительной стороны за самое благополучное в губернии положение с сифилисом. В городе и уезде зафиксировано было лишь 1348 зараженных, в то время как, например, в Бобров­ском уезде — 10760…

Свою благородную роль в деле здравоохранения играла и монас­тырская минибольница, в официальных документах проходившая как «Приемный покой при Задонском Богородицком монастыре на 5 кроватей».

С выписанными докторами рецептами задонцы шли либо в аптекарский магазин А. П. Ульрих, либо в аптеку провизора А. С. Воротынского. В 1904 году у Воротынского работали 2 фармацевта и 1 ученик. За год оба фармацевтических заведения, именовав­шихся также «Задонскими вольными аптеками», обслужили по­дателей 4772 рецептов.

А те, кому требовались не столько лечение, сколько уход, могли рассчитывать на получение места в одной из задонских богаделен. Таковых с 1885 года в Задонске имелось три.

Одной из первых была открыта богадельня попечением орловс­кой помещицы А. В. Демидовой. Вообще, надо заметить, что очень набожная и очень богатая землевладелица весьма много сделала для города, чья история освящена именем и подвигом св.Тихона Задонского. На ее средства (за 10 тысяч серебром) в 1870 году был выстроен храм Живоносного Источника над речкой Тешевкой близ Каменной горы, соединяющей северную и южную части города; именно ей обязан город устроением кладбищенской церкви во имя Казанской иконы Пресвятой Богородицы и Всех Святых. Построив церковь на городском кладбище, Аграфена Васильевна пожертво­вала под проценты 25 тысяч рублей на содержание здания и зара­ботную плату причту. Ею же была открыта и передана на попечение городу богадельня для призрения 10 человек обоего пола. Но в 90-х годах это заведение упразднили, а здание, по решению городских властей, передали для нужд плодящейся бюрократии — в стенах бывшей богадельни разместилось Присутствие воинской службы (во­енкомат, выражаясь языком современным). Вполне возможно, что нынешние военные комиссары занимают все то же здание.

Второй, и наиболее значительной, была богадельня, устроен­ная М. А. Охотниковой. Госпожа Охотникова, умирая, оставила для целей благотворения два дома: один — для призрения шести бед­ных старушек дворянского звания, а второй — для 12 престарелых воинов-инвалидов. На содержание домов призрения завещала Охот­никова 30 тысяч рублей. Гарантом исполнения воли умершей в этом случае выступал не город, а Задонский Богородицкий мужс­кой монастырь. А потому сие богоугодное заведение не только вы­полняло определенные ему задачи, но и развивалось. Так, попече­нием монастыря, при «охотниковских богадельнях» в 1885 году выстроен был однопрестольный каменный храм в честь Марии Магдалины. К этому времени заведение стало чисто женским. В начале девятисотых годов здесь доживали свои дни 12 женщин. Сейчас на месте «охотниковской» богадельни расположен Задонс­кий маслодельный завод.

Еще 10 старушек в начале XX века получали уход и заботу в богадельне ростовской купчихи А. И. Асмоловой, имевшей усадьбу в Задонске. И 12 бабушек неизвестного звания обитали под крышей богадельни госпожи Синельниковой.

Тем же задонцам, которые могли окончить свой век под соб­ственной крышей, но не имели необходимых средств, чтобы дотя­нуть до этого, оказывало помощь Общество вспомосоществования бедным города Задонска, основанное в 1895-ом. В 1898 году эта бла­готворительная организация помогла 171 бедному семейству, вып­лачивая как единовременные, так и ежемесячные постоянные по­собия. Кроме того, общество выделило средства для погребения 19 неимущих. На все про все израсходовано было 917 рублей 14 копеек. При этом приход общества, существовавшего на началах добровольных пожертвований, за тот же год составил 1792 рубля 80 копеек (считая и остаток от 1897-го — 787 рублей 73 копейки). В 1900 году Общество израсходовало на благотворительность 907 рублей 5 копе­ек, оплатив в том числе 12 похорон.

Ну, а жители Задонска имевшие достаточно денег, чтобы со­держать и свои семьи, и свои дома самостоятельно, прибегали к услугам иных обществ — страховых, в частности. Причем, выбрать, где застраховать свое имущество и здоровье, было не так-то просто. В маленьком провинциальном Задонске имелись представительства десятка страховых компаний как общероссийского, так и губернс­кого масштаба. «1-е Российское», «Надежда», «Якорь», «Русское», «Московское», «Саламандра», Воронежское губернское взаимное земское страхование, «Санкт-Петербургское», «Северное» и «Рос­сия» наперебой предлагали свои услуги, доказывая клиентам вы­годность и надежность возможного договора именно с ними. Теперь трудно сказать, кто был в наибольшем фаворе у задонцев, но в деле страховки недвижимости явно лидировала «Россия» — ведь вплоть до самых последних советских времен на многих старых домах ржа­вели жестяные круги с датой страховки и надписью «Россия», арте­факты, надолго пережившие как само страховое общество, так и ту Россию, приметой которой оно было.

Страховать же многим задонцам было что. Судя по отчетам, ча­стное предпринимательство в городе развивалось. Впрочем, что от­четы! До сих пор сохраняются на улицах города зримые свидетель­ства успешности бизнеса задонских купцов — их особняки. Напри­мер, усадьба Маликова (вспомогательная школа-интернат) и дом Галкина (бывшее КПУ).

Некоторые коммерсанты вкладывали деньги в новые для себя виды деятельности. Причем, в те, которые раньше были прерога­тивой исключительно монастырей. Так, семья Коптевых (отец и дядя писателя Николая Задонского), в начале 1890-х годов делав­шая деньги на галантерейной торговле, в 1900-х добавила к этому и гостиничный бизнес, устроив в городе отель для приезжих и составив конкуренцию не только старой гостинице Богородицко­го монастыря, но и не так давно открытой гостинице Тюнинского женского монастыря, устроенной в «слободе Тюнино Тешевской во­лости» (в издании 1999 года ошибочно указано, что гостиница находилась на въезде в Задонск по Московской дороге). По воспо­минаниям С. Г. Заворыкина, гостиница женского монастыря была весьма основательной, занимала три двухэтажных дома.

В торговле иконами у монахов также появились конкуренты-час­тники. Помимо Богородицкого монастыря, в первые годы нынеш­него века иконную лавку содержал и Т. П. Гулин.

К сожалению, говоря о развитии частного бизнеса в Задонске, следует отметить временное умирание Задонских ярмарок. И прежде не слишком прибыльные, на рубеже веков они совсем захирели. Оборот их не превышает 30 — 40 тысяч рублей. Колеблется и число проводимых ежегодно ярмарок, увеличившееся было до 4-х за счет прибавления к существовавшим издревле Владимирским еще од­ной — на день памяти св. Тихона, 13 августа. Так в 1898 году прошло 3 ярмарки с привозом-продажей соответственно 113 и 54 тысячи рублей; в 1900 — 4 с привозом-продажей 100 и 40; в 1901 — 2 с привозом-продажей 70 и 24. И лишь к 1905 году число ярмарок вновь возрастает до четырех, а привоз-продажа до 110300 и 59400 тысяч рублей соответственно.

От революции до революции

И всерьез, и… по пьянке

Начало нового, двадцатого от Рождества Христова, столетия для россиян исполнено было не только радужных надежд и ожида­ний на то, что «век грядущий» им готовит, но и связанных все с тем же веком тревог и сомнений в будущем как своем, так и Росиии.

В новый век Империя входила под шум забастовок и пальбу эсе­ровских боевиков, отстреливавших представителей МВД. Доходили волны общероссийской тревоги и до Задонска. Дети зажиточных ро­дителей продолжали образование в крупных городах, а приезжая на каникулы привозили домой новые идеи, «сеяли смуту». Да и бродя­чие агитаторы не обходили стороной Задонск и его окрестности, роняя фразу — другую, где следует. Но провинциально-косное жиз- неустроение брало свое и было зароненные сомнения в правильно­сти государственного и социального устройства растворялись в по­вседневных заботах. О том, что Задонск все же, хоть и косвенно, оказался сопричастен к событиям Первой российской революции его жители узнали позднее, после победы второй — Октябрьской.

Вьюжным днем 10 февраля 1902 года произошло событие, впи­савшее Задонск на страницы истории революционного движения России. В сети уездной полиции попался соратник Ленина — Н. Э. Бауман. Правда, нижние чины, доставившие к воротам Задонской тюрьмы подозрительную личность, арестованную на околице села Хлевное, этого не знали. Впрочем, не знало этого и их начальство.

Задержанный, не местный господин, явившись замерзшим и го­лодным к хлевенскому участковому врачу В. Г. Вележеву, отреко­мендовался ветеринарным врачом Петровым, скрывающимся от жан­дармов. Напирая на коллегиальную солидарность, пришелец попро­сил о помощи. Вележев, будучи человеком лояльным, вполне по­нятно, «выразил удивление, что к нему обращаются с подобными просьбами». Тем не менее, велел прислуге беглеца накормить и, после того как он отогреется, выпроводить из дома. Но, совершив акт человеколюбия, врач не забыл и о долге гражданском — неза­медлительно о происшедшем были поставлены в известность поли­цейские власти. Так что накормленного и обогретого «Петрова» за­держали при выходе из села и доставили в Задонскую тюрьму, где он и провел 5 дней «для выяснения обстоятельств».

«Задонский тюремный замок», как именовали его со второй по­ловины прошлого столетия, к моменту водворения за его стены Баумана был вполне приличным исправительно-изолирующим за­ведением. Верующие заключенные имели возможность посещать мо­литвенную комнату в «фонаре» здания, где службы совершались ричтом городского собора. Те, кто хотел скоротать минуты досуга за книгой, могли воспользоваться тюремной библиотекой более чем в 200 томов. Выводили арестантов подышать не только на прогулки. За тюрьмой был закреплен земельный участок, возделывавшийся ру­ками заключенных. Выращенное на тюремном огороде позволяло разнообразить казенный паек.

Впрочем, Н. Э. Бауман вряд ли успел подробно ознакомиться с условиями содержания в Задонском тюремном замке. Через 5 дней его перевели в Воронеж, а затем этапировали далее, где наконец и установили, что «Петров» — не кто иной, как опасный революци­онер. История ареста Баумана была предана широкой огласке в уз­ких революционных кругах благодаря статье в газете «Искра» от 1 мая 1902 года. И для врача Вележева его гражданский поступок в конце концов обернулся весьма большими неприятностями.

Как сообщает писатель Николай Задонский, В. Г. Вележев, пере­ехавший перед революцией в Задонск и рассчитывавший мирно окончить свои дни близ стен знаменитого монастыря, «был разобла­чен и арестован в Задонске в середине тридцатых годов». Впрочем, Бауману было отмерено еще меньше. Во время демонстрации 18 октября 1905 года в Москве, ехавшему в пролетке с красным зна­менем в руках члену Московского комитета партии проломил голо­ву обрезком чугунной трубы агент охранки. Удар был смертельным…

Другой эпизод «революционной» задонской истории, зафикси­рованный в документах Воронежского губернского жандармского управления, не в пример первому, комичен. Да и всероссийской огласки не получил. Речь идет о скандале, случившемся в пивной Кронберга 12 октября 1904 года и вылившемся в «Дело по обвине­нию мещанина города Задонска Хумякова Н. И.», до сих пор сохра­няющееся в Государственном архиве Воронежской области.

Было дело так. Октябрьским вечером, в шестом часу, сидел вы­шеупомянутый мещанин во второй комнате задонской пивной елец­кого заводчика Кронберга и попивал елецкое же пиво с крестьяни­ном села Нижнее Казачье А. А. Чернухиным.

Слово за слово. Глядь, уже по четыре пустых бутылочки перед каждым стоит. И, как оно по сю пору принято у пьющего и оттого пьянеющего народа, пошел разговор «за жизнь». И о том, в частно­сти, кто этой самой «жизни» таковому народу не дает. О правоохра­нительных, то есть, органах. О полиции.

А к полиции у Хумякова как раз счет имелся. Накануне его, пья­ного, не только забрали в участок, да еще и «в шею наклали». На что он собутыльнику—собеседнику и пожаловался. Но селянин Чернухин на жалобы горожанина Хумякова ответствовал без сочувствия, по—крестьянски рассудительно и образно: Так, видать, за дело в шею-то наклали. Вы, мещане, шибаи, черти характером. Можете и архиерею нос сшибить.

Тут раззадоренный горячительным и обидой Хумяков гаркнул в запале на всю пивную: «Да что архиерею! Я и Государю, коли надо будет, нос расшибу!». Угрозы по столь высокому адресу не остались незамеченными. В первой комнате той же пивной патриотичный ме­щанин Викулин, потрясенный возмутительно вольными намерени­ями по отношению к Особе Государя Императора, отставил в сто­рону недопитую бутылку и, вскочив со стула, возопил: Как это, «Государю расшибу»?! Будьте свидетели.

Вскоре и виновника скандала, вознамерившегося было нос Го­сударю расшибить, и невольных свидетелей публичного выражения «террористических» намерений забрали для дознания к надзирате­лю второй части города Задонска. И тут Хумякову не повезло.

Надзиратель углядел в пьяной болтовне нешуточную политичес­кую подоплеку. И дело, из участка, попало к жандармам. В руках голубых мундиров из Задонска пустяковый скандал превратился в дело по обвинению Хумякова в намеренном оскорблении Царству­ющей Особы, что могло повлечь весьма неприятные последствия для болтливого выпивохи. Спасло Хумякова то, что Воронежское жандармское губернское управление, получив документы из уезда, провело повторное расследование.

В личных показаниях несостоявшегося расшибателя высокопос­тавленных носов красной нитью проходит один, вполне современ­ный для такого рода объяснений аргумент — был пьян, ничего не помню. Тяжелое хмельное состояние Хумякова, еще до пивной хлеб­нувшего водки, подтвердили и хозяин заведения, австрийский под­данный Гресс, и рабочий лавки Тенихин. Опьянение послужило смяг­чающим обстоятельством. Ознакомившись с показаниями свидете­лей, жандармы уверились, что Хумяков вовсе не имел намерения сотрясать государственные устои сворачиванием на сторону цар­ственного носа.

В итоге из Воронежа в Задонск направлено было резюме: дело прекратить, а мещанина Н. И. Хумякова наказать в административ­ном порядке, арестовав на 5 суток при местном полицейском учас­тке. Так закончилось уникальное для тогдашнего Задонска дело, по­лучившее было политическую окраску.

А тем временем пришел черед года 1905 с его Кровавым Воскре­сеньем, Всероссийской стачкой в октябре и октябрьским же мани­фестом Николая II, объявившим о выборах в законосовещательную Государственную Думу.

И вот в марте — апреле 1906 года состоялись выборы депутатов I Государственной Думы. Отдали свои голоса за избранников и за- донцы, предварительно до хрипоты поспорив, кто народу ближе и Отечеству полезней. Причем, некоторые позволяли себе высказы­вания весьма сомнительные. 4 февраля 1906 года задонский исправ­ник донес Воронежскому жандармскому управлению, что «при раз­говоре о выборах в Государственную Думу бывший в это время в город­ской управе Тихон Иванович Попов, указывая на полицейского надзи­рателя, выразился: «Кабы не эти господа, то мы выбирали бы не Госу­дарственную Думу, а президента республики».

Тихон Иванович Попов, сделавший столь смелое заявление, не случайно попал на заметку к исправнику. За ним следили. Ибо орга­нам тогдашней госбезопасности было точно известно, что Т. И. По­пов принадлежит к РСДРП и является далеко не рядовым ее чле­ном. За его плечами уже были аресты и высылки по политическим мотивам.

Родившийся в семье Поповых, представители которой на протя­жении нескольких поколений отправляли службу в городском Ус­пенском соборе, Тихон, горячий и непоседливый, не склонный к духовной созерцательности, отказался идти по родительским сто­пам. Окончив в 1893 году елецкую гимназию, он поступил в Московский университет на историко-филологический факультет. В де­кабре 1894 года за участие в студенческих беспорядках он был «уво­лен из числа студентов и удален в Задонск, где за ним, по распоряже­нию департамента полиции от 23 декабря 1894 года за № 9464, был учрежден негласный надзор». Как вспоминает писатель Николай За­донский, посвятивший этой незаурядной личности целую книгу — «Повесть о золотом комиссаре», «с приездом Попова в Задонск здесь впервые появляются книги Маркса, Энгельса, Плеханова, Каутского». Задонская ссылка продлилась для Тихона Попова два года. За это время он сумел подготовиться и экстерном сдать экзамены по курсу Харьковского университета.

В 1896 году, женившись, Тихон Попов уезжает в Курск, где уст­раивается работать земским статистиком. Оттуда путь его лежит в Ярославль и, в 1899, — в Кострому. Но, как оказалось, новоиспе­ченный чиновник вовсе не расстался с юношеским увлечением мар­ксизмом. Что и было установлено в результате проведенного обыска. Попова арестовали и выслали в Вятскую губернию под гласный надзор полиции. Но Тихон Иванович, вместо того, чтобы отбывать наказание, перешел на нелегальное положение. И объявился лишь в 1903 году как один из руководителей Тверского комитета РСДРП. В Твери 20 июля 1904 года его вновь арестовали, продержав до 11 мая 1905 года, когда товарищам, наконец, удалось вызволить Тихо­на под залог. После освобождения, будучи поднадзорным, опыт­ный уже революционер решил не дразнить охранку и отбыл на ро­дину — в Задонск, где прожил вплоть до выборов в Госдуму.

Дальнейшая его биография, как и положено истории жизни про­фессионального «подрывного элемента», насыщена арестами, вы­сылками, отсидками. Страшных три с половиной года пришлось провести Т. И. Попову в камере-одиночке. Чтобы не сойти с ума, он усиленно занимался немецким языком, переводя Шиллера. Выйдя из крепости в 1911, Попов вновь активно включается в революци­онную работу. С началом издания «Правды» он входит в состав ее редакции. А работает в Торгово-Промышленном банке. Сначала в Петербурге, потом — в Москве. Здесь и застала его Октябрьская революция.

Революционер из числа соратников Ленина, имеющий опыт бан­ковской работы, Попов был назначен главным комиссаром и уп­равляющим республиканского народного банка. А затем, в связи с обострившимся положением, вновь был востребован опыт Попова- подпольщика. В 1919 году его направляют на подпольную работу в Баку, оккупированный англичанами. По дороге лодка, на которой группу переправляли по Каспийскому морю, была задержана бе­лыми. Попов, не желая сдаваться, при задержании застрелился.

Так завершилась короткая, но яркая биография задонского уро­женца, чья память в конце 1980-х была удостоена мемориальной доски на старом доме Поповых, до сих пор стоящем на улице Уриц­кого. Правда, провисела та доска совсем недолго. Который год и следа ее не видно…

«Бунт» в ремесленной школе

События первой российской революции, как известно, не ограничились жарким от выстрелов и крови 1905 годом. Выборы в Госдуму по манифесту от 17 октября и одновременное «закручива­ние гаек» дали стране лишь временную передышку. Первая Дума не оправдала чаяний ни царя, разогнавшего ее из-за политической неблагонадежности спустя два месяца с мелочью, ни народа, про­должившего бунтовать, особенно летом 1906-го, ознаменовавшим­ся восстаниями в Свеаборге и Кронштадте. 12 августа эсеры совер­шили неудачное покушение на премьер-министра Столыпина, за­вершившееся бессмысленной гибелью двоих посторонних. Ответом на оживление революционной активности стали знаменитые слова Столыпина: «Сначала успокоение, потом реформы». В стране нача­ли работать военно-полевые суды, щедро раздававшие «столыпинс­кие галстуки» — так в народе прозвали приговоры к повешению, часто завершавшие заседания трибуналов. Всего казнено было око­ло 2000. Для наведения порядка среди обывателей городов и сел активно использовались казачьи части.

Появился казачий отряд и в Задонске. Хотя особых неприятнос­тей от непромышленного городка ожидать не приходилось — осо­бенно сочувственный к революции пролетариат насчитывал здесь лишь четыре десятка человек. Тем не менее, брожение в умах имело место и среди задонцев. В 1906 году отмечен случай распростране­ния в городе большевистских прокламаций.

Сохранился рапорт Задонского уездного исправника помощни­ку начальника Воронежского губернского жандармского управле­ния об этом событии. Вот что сказано в рапорте: «В ночь с 25 на 26 октября в городе Задонске, по Ямской улице, где квартируют призыва­емые на военную службу, и по направлению к воинскому присутствию (дому земской управы) на фонарных столбах и доске, вывешенной на наружной стене здания земства, были расклеены прокламации Россий­ской социал-демократической рабочей партии «Манифест ко Все­российскому крестьянству». Прокламации эти рано утром были заме­чены городовыми Зениным и Свешниковым и соскоблены шашкою, кро­ме того, две прокламации были сняты в 6 часов утра тоже с фонарных столбов фельдфебелем 5 роты 142 пехотного Звенигородского полка Александром Гриценко. Прокламации эти, как нужно полагать, не были читаны находящимися в Задонске призываемыми и другими лицами».

И это был не последний раз, когда городовым приходилось ту­пить шашки, соскабливая со столбов подрывные листки. Но срыва­ние прокламаций, конечно, не могло оградить горожан от влияния революционной агитации.

Наиболее чуткой к ветру перемен оказывалась молодежь. Об этом вскользь упоминает Николай Задонский. Об этом же, более подроб­но, рассказывает в своих воспоминаниях, записанных в 1966 году, бывший ученик ремесленной школы П. Г. Сиротинин. По его мне­нию, события, имевшие место в Задонской школе ремесленных уче­ников осенью — весной 1906—1907 годов, «потрясли не только шко­лу, но и город в целом».

Началось все осенним дождливым вечером, когда учащиеся ре­месленного собрались на тайный митинг. Ребятам, вызванным с квартир под предлогом совместной прогулки, предложили просле­довать на берег Дона. «По приходу на берег Дона мы увидели прими­тивную трибуну и стоявших на ней нескольких учеников, инициаторов этой прогулки», — вспоминает Сиротинин.

Тут надо сказать, что состав коллектива учащихся ремесленной школы был весьма разношерстным как по сословным, так и по возрастным показателям. Обучались тут юноши от 13 до 25 лет. И не только те, кто получал первое образование, но и исключенные из гимназий и семинарий. Вот эти последние и стали заводилами уче­нической «смуты». Пофамильно автор воспоминаний называет лишь двух зачинщиков — «учеников довольно пожилого возраста» — Мень­шикова, сына члена Госдумы от трудовой партии, и Бабкина из семьи мелких торговцев. О политической ориентации их в воспоми­наниях не говорится. По развитию событий ясно лишь, что вряд ли это были социал-демократы…

Хотя и РСДРП не оставляла вниманием Задонск. Тот же Сироти- нин вспоминает, как его родственник «тоже ученик этой школы П. И. Воротников часто являлся с ночной прогулки с пачкой прокламаций за подписью «Воронежская Социал-Демократическая рабочая партия».

Правда, долго эти прокламации у Воротникова не задерживались, о чем Сиротинин в своих воспоминаниях сообщает с искренней детской непосредственностью: «Прокламации не всегда приходилось читать, так как хозяйка квартиры их отбирала у дверей, при входе в квартиру».

Но вернемся под моросящий дождь, на берег Дона. Здесь, после кратких речей о положении в России, был выдвинут и одобрен ряд «экономических» требований, исполнения которых ученики реши­ли добиваться забастовкой. К сожалению, из оглашенных над вода­ми Тихого Дона требований известно лишь одно — улучшение зав­траков, выдававшихся за казенный счет. Именно это требование и стало причиной того, что к «ремесленникам» с тех пор надолго при­липло прозвище «кашники», возникшее, как только по городу ра­зошлись слухи о происшедшем. Эта дразнилка дожила до советского времени, перейдя в слегка измененном виде («кулешники») к сту­дентам Задонского техникума, унаследовавшим ее вместе с мате­риальной базой школы ремесленных учеников.

О митинге, те, кому следует, узнали, еще когда он шел. Были даже направлены казаки для разгона, никого, правда, на донском берегу не заставшие. Участники митинга, наскоро приняв решение, разошлись по квартирам. И вовремя. Так как тем же вечером подня­тые с постелей преподаватели начали поквартирный обход с тем, чтобы выяснить, кто-где в этот вечер был и чем занимался. Не удов- летворясь расспросами, учителя обыскивали сундучки учеников, так как их предупредили, что на митинге могли раздавать проклама­ции, а то и оружие. Но, как и в случае с «террористом Хумяковым», у провинциального страха глаза оказались велики. Куда больше, чем то, что дало повод для испуга.

Поутру, придя на занятия, ребята решили все-таки бастовать, хотя семерых зачинщиков митинга уже выявили и удалили с терри­тории школы. «Бунтовщики» собрались в одном из больших классов и еще раз проголосовали за заявленное на митинге, не обращая внимание на уговоры преподавателей и инспектора, в адрес кото­рого прозвучали весьма нелестные, оскорбительные выкрики. Для устрашения сомневающихся на доске нарисован был мелом гроб с припиской «Изменнику смерть».

Тем временем шло заседание педсовета, куда по очереди, инди­видуально, вызывали учеников. Эти «частные» собеседования ока­зались весьма действенными. И когда после педсовета к ученикам обратился весьма уважаемый ими преподаватель, в очередной раз предложив отправиться в мастерские, его послушались. Правда, став за верстаки, ребята еще чуть-чуть побузили, устроив страшный грохот молотками. Но пар был спущен и «восстание» завершилось. Семе­рых зачинщиков уволили. Некоторых активистов частично сняли с казенного обучения. Бесплатные завтраки, улучшения которых до­бивались забастовщики, отменили совсем. А заодно отменили и еже­недельные бесплатные походы в баню.

Хотя, надо заметить, сокращение льгот учащимся коснулось не всех. Наиболее бедные ученики, как свидетельствует официальная отчетность, по-прежнему продолжали пользоваться финансовой под­держкой. В частности, за счет Попечительства при Задонской школе ремесленных учеников, в которое входили 39 наиболее уважаемых и зажиточных горожан. В 1907 году эта благотворительная организа­ция оказала содействие неимущим ученикам на сумму 2217 рублей 9 копеек. В следующем, 1908 году, помощью Попечительства на об­щую сумму 2490 рублей 59 копеек воспользовались 23 нуждавшихся ученика ремесленной школы.

К сожалению, революционная активность в Задонской ремес­ленной школе не исчерпалась совсем по-взрослому затеянным и по—детски разыгранным «бунтом», лишившим учеников как бес­платных завтраков, так и еженедельных общих походов в баню за казенный счет. За грустной этой, но не трагичной нотой пришло время прозвучать и иной, куда более мрачной. А произошло это в день выпускного торжества, когда в весеннем саду школы звучали прочувствованные напутственные речи в адрес тех, кто вступал на самостоятельную жизненную дорогу, а ребятня помладше предвку­шала радость беззаботных каникул.

В своих воспоминаниях П. Сиротинин описывает не только собы­тия околореволюционные, но и бывшую в Задонской школе ремес­ленных учеников традицией церемонию, венчавшую очередной учеб­ный год.

«Выпуск проходил в саду школы, в специально выстроенной для этой цели большой беседке. В выпускной день в беседке собиралась вся знать города: предводитель дворянства, попечители других школ, инспекторы и прочие.

После торжественного молебна инспектор школы выходит на три­буну и держит речь. В этой речи он обрисовывает положение школы с начала ее образования. Зачитывает, сколько школа выпустила учени­ков, где и кем они работают. Даже сообщает, конечно, не про всех, какое получают жалованье. После всего этого выдаются аттестаты и награды лучшим ученикам. Вечером около беседки, в роскошном школь­ном саду, всегда устраивался вечер учеников совместно с приглашен­ными гостями».

Но выпуск 1907 года закончился вовсе не торжественным вече­ром с веселыми танцами. Лишь только высокопоставленные лица, присутствовавшие на церемонии, отбыли на обед к инспектору шко­лы, на расположенной поблизости от беседки площадке, где пред­полагалось занять учеников «увеселительными играми», прогремел выстрел. «Я, и еще несколько школьников первыми прибежали на выст­рел, — вспоминает Сиротинин. — Перед нами лежал простреленный в висок ученик-выпускник. Возле него лежал револьвер и записка с просьбой не винить в его смерти никого. Фамилия этого ученика Руд- кевич. Сын польского ксендза, 23 лет».

Спустя несколько месяцев после трагедии по городу поползли слухи, что самоубийца был членом террористической организации партии эСеРов (Социалистов-Революционеров). Ему, якобы, вы­пал жребий убить инспектора, после чего другие должны были бро­сить бомбу в беседку, где сидела городская верхушка. Но парень струсил и из страха перед товарищами по партии застрелился.

Трудно теперь сказать, присутствовала ли в этой версии хоть доля правды или полностью она была измышлением досужей молвы. Но в любом случае показателен уровень политизированности мышления даже провинциального Задонска, любое неожиданное и странное про­исшествие стремившегося объяснить наиболее естественными для того времени причинами — революционной деятельностью… Впрочем, за дымом проглядывал и огонь. Следующий, 1908 года, выпускной ве­чер также не состоялся из-за того, что несколько неблагонадежных учащихся были арестованы буквально накануне.

В годы всероссийских юбилеев

Впрочем, в 1908 году были у задонцев и иные, вполне бы­товые, поводы посудачить. Четыре пожара (два — зимой, и два — осенью) унесли недвижимости на 1060 рублей.

Формулировки причин пожара несколько отличались от со­временных. Но, не принципиально. Тогдашние пожарники сво­дили все к «дурному устройству печей» и «неосторожности». Хотя, конечно, в масштабах разросшегося города эти четыре пожара выделялись разве что на фоне предыдущих, практически беспожарных лет.

Город, за двадцатилетие, минувшее с холерно-голодного начала 1890-х, не только разросся вширь, до границ привычных нынеш­ним старожилам, но и почти восстановил численность населения. В 1905-м население Задонска насчитывало 7421 жителя.

Спустя 3 года году здесь насчитывалось уже 8080 жителей, боль­шинство которых (4277) относились к прекраснейшей половине че­ловечества. По вероисповеданию были задонцы традиционно пра­вославными. Хотя, как и в годы предыдущие, около 2-х десятков иудееев, обслуживавших медико-фармацевтические потребности города и уезда, единицы католиков, лютеран и «магометан» здесь тоже проживали.

И текла жизнь их под крышами 1083 «жилых зданий», из кото­рых в 1905 году черепицей крыты были 62%, железом — 25% и сломой — 13%. А выйдя на улицу, население оказывалось на троту­арах, которые «не мощены». Зато улицы мощены были на протяже­нии 4 с половиной верст и это выручало тех, кто там жил, в непо­годье и распутицу.

Лишь 36 человек из 8 тысяч задонцев формально могли считать­ся наемными промышленными рабочими. Трудились они на 13 пред­приятиях, произведших в 1908 году валовой продукт на сумму 20980 рублей. Это были не только традиционные кирпично-кафельные про­изводства, но и паровая мукомольная мельница, а также 1 салото­пенный, 1 мыловаренный, 1 воскобойный заводики.

Неплохо себя чувствовали было захиревшие в начале нового века старинные задонские ярмарки.

Начиная с 1905 года, стабильно торгуют по 4 ярмарки ежегодно. Причем, к 1910 году объем привозимых для реализации товаров достиг 150 тысяч рублей в денежном исчислении. И почти половина привезенного раскупалась.

Помимо ярмарок, с 1909 года в расписании общественно значи­мых мероприятий Задонска появляется такая новинка как истори­ческий юбилей. Появляется, видимо, как и по всей России, с тем, чтобы воспоминаниями о славных страницах давно прошедшего отвлечь имперское народонаселение от обсуждения и анализа пере­житого в совсем недавние годы революционной смуты.

Год 1909 стал годом 200-летия победы над шведами под Полта­вой. По такому случаю Задонской городской Думой принято было решение в полном составе присутствовать 27 июля — в день празд­ника — на торжественном богослужении в городском Успенском соборе. В знаменательный день город патриотично расцветился флагами, вывешенными как на зданиях казенных — стараниями влас­тей, так и на частных особняках — радением благонамеренных го­рожан. На время службы, до 12 дня, всякая торговля в городской черте была не то что запрещена, но не рекомендовалась.

По окончании молебствия в зале Думы состоялся званый обед, перед которым был сделан исторический доклад о значении Пол­тавской победы для придания предстоящему вкушению яств долж­ной значимости.

Для бедных учеников городского училища были учреждены две «полтавские» стипендии. Было принято городской Думой и еще одно решение — улицу Средне-Мещанскую (ныне Комсомольская) пе­реименовать в Петровскую, тем более, что повергший шведов под Полтавой царь, вроде как проезжал по тем местам, где позднее устроились Задонские улицы. Но с переименованием что-то не за­ладилось. И в послереволюционном списке, составленном С. Г. За- ворыкиным, так и фигурируют три Мещанские улицы — Большая (Урицкого), Средняя и Малая (Семашко). А вот улицы Петровской нет. И это, пожалуй, повод для сожаления — ведь такое название улицы было бы Задонску куда более к лицу, чем уж совсем сегодня маловразумительные фамилии немецких социалистов, обозначаю­щие две весьма значительных городских улицы.

С наступлением года 1910 начался отсчет последних лет жизни Задонска при «старом режиме». А жители города, отметив очеред­ное Новолетие, вовсе и не представляли крутого исторического по­ворота, ждавшего их впереди, радуясь, в большинстве своем, тому, что было для них днем сегодняшним.

Ведь последние эти годы существования уездного Задонска, по­жалуй, самые благополучные в трехсотлетней дореволюционной ис­тории населенного пункта, возникшего в свое время при впадении в Дон тогда еще заметной лесной речушки Тешевки.

Продолжала развиваться местная «фабрично—заводская» про­мышленность, оставаясь, конечно, полукустарной, но увеличивая объемы производства. В 1910 году на территории уездного центра вновь были зарегистрированы 13 «промышленных заведений». Общая численность трудовых их коллективов составляла 37 человек, про­изводивших в общей сложности товарной продукции уже на 23820 рублей. Торговали все 4 местные ярмарки. На Владимирские, при­уроченные к празднованиям, связанным с чудотворениями Влади­мирской иконы Божией матери, торговля велась скотом и «разным товаром». На Тихоновской, проводившейся в день памяти св. Тихона Задонского, торг был менее шумным — здесь торговали только «разным товаром». В 1910 году привоз/продажа задонских ярмароч­ных торгов составили, соответственно, 149930/70000 рублей. На сле­дующий год объем товарооборота на ярмарках заметно вырос. В 1911 году привезено было в Задонск на продажу товаров на 171 тысячу 900 рублей, а продано на 92 с половиной тысячи.

Тенденция роста ярмарочного товарооборота сохранялась и в годы последующие. Одновременно наблюдается нарастание объема реа­лизованной продукции по отношению к выставленной на торги. Если раньше продавалось около половины привезенных товаров, то по­зднее — до 60 процентов.

Об относительном благополучии населенного пункта в эти годы говорит и стабильный ежегодный прирост населения. Лишь 1913 год стал исключением — зафиксирована убыль в 1 человека. А так — ежегодный прирост от 50 до 60 человек. Причем, не столько за счет миграции, сколько за счет естественного прироста — превышения уровня рождаемости над смертностью. Так что детей на улицах За- донска хватало.

Дети — цветы жизни, а потому уход за ними нужен постоянный. И с 1911 года в Задонске начинают организованно заботиться о до­суге подрастающем поколении. В частности, помогая ребятишкам с большей пользой провести летние каникулы. Для чего, на средства благотворительницы — М. А. Богушевской, организуется «безплатная детская площадка». Сюда собирается ежедневно более сотни детей. Разделенная на три группы: до 6 лет, от 6 до 9 и от 10 до 13, ребятня, под руководством наставниц с педагогическим образованием, с 5 до 8 вечера занимается играми, рукоделием, слушает сказки, грамот­ные — читают сами. «Интерес детей к чтению был очень велик, иногда число желавших получить книги доходило человек до 80 в вечер и не менее 50 чел. каждый раз», — сказано в отчете за 1915 год.

К этому времени летняя детская площадка была уже признан­ной официально и пользовалась ежегодной субсидией Министер­ства народного просвещения.

М. А. Богушевская была и организатором детского сада-школы «для детей улицы». Как и с детской площадкой Марию Александ­ровну активно поддержал С. Н. Введенский, служивший в то время инспектором народных училищ Задонского уезда.

В сад-школу в 1913 году набрали 30 мальчиков и девочек «кото­рые осенью, по своим годам, должны были поступать в начальную шко­лу». Были они из самых бедных семей Задонска «ютящихся большей частью в логу на краю города, в ветхих лачугах». Так что к началу занятий собралась «толпа малышей», не имевшая никакого понятия о дисциплине и проявлявшая «вначале все привычки детей улицы».

В школе Богушевской, расположившейся в специально нанятом уединенном доме с большим садом «им было хорошо, с ними занима­лись, всему учили, позволяли свободно бегать и играть и обращались с ними с той ласковой добротой, какой, быть может, многие из них ни­когда не видели дома». Большое внимание уделялось приучению де­тей к чистоте и аккуратности, «о чем большинство из них вначале не имело никакого понятия». И усилия воспитателей не пропали даром: «к концу лета в ребятишках была заметная перемена к лучшему». Рас­ставаясь, дети жалели, что «школа кончилась», «некоторые даже пла­кали». «Осенью почти все поступили в начальную школу». Все расходы на эту затею, составившие в 1913 году 458 рублей 59 копеек, «М. А. Богушевская приняла на свой счет».

А для получения общего образования к услугам подраставшей части местного населения в 1910-е годы имелись все те же учебные заведения, что и в годы предыдущие. Впрочем, это, если оценивать их количественно. В том же, что касается качества преподавания, два основных светских учебных заведения города после 1910 года поднялись на ступень выше.

Женская прогимназия, насчитывавшая шесть классов, в 1912 году стала гимназией. Семиклассной. И справила по этому поводу ново­селье, разместившись в свежеотстроенном здании, занимаемом ныне городской средней школой № 2. Прежнее же место обитания женс­кой гимназии было отдано для размещения двух городских приход­ских школ.

А вот городскому училищу повезло не так. С повышением статуса все решилось относительно быстро. Этим вопросом начали зани­маться еще в 1909 году. 13 июля 1909 года Попечитель Харьковского Учебного Округа сообщал Директору народных училищ Воронежс­кой губернии: «За Министра Народного Просвещения, г. Товарищ Ми­нистра, действительный статский советник Георгиевский предложе­нием от 23 истекшего июня, за N14662, уведомил меня, что он разреша­ет преобразовать с 1 июля сего года трехклассные училища Задонское, Землянское, Нижнедевицкое и Новохоперское в четырехклассный со­став, с отпуском из казны по 925 рублей в год на содержание четвер­того класса каждого из наименованных училищ».

С 1 июля 1912 года Задонское городское четырехклассное учили­ще преобразовано было в высшее начальное училище. Под такое событие отцы города выделили средства на строительство нового здания, так как старое, «викулинское» уже много лет как регулярно признавалось «ветхим» и не отвечающим задачам образовательного процесса. В 1913 году, судя по отчетам, строительство здания, «вза­мен неудобного и пришедшего в ветхость» велось полным ходом.

Но новоселье, в отличие от гимназисток, задонским «внукам» (так дразнили до революции учащихся высших начальных училищ за буквы ВНУ на пряжках форменных ремней) справить не удалось. Ребята и их начальники вынуждены были оказаться джентльмена­ми и уступить так и необжитое здание, завершенное в 1914 году, представительницам прекрасного пола — все тем же гимназисткам.

В отчете о состоянии Задонского высшего начального училища за 1915 год сказано: «Выстроено новое училищное здание, временно занятое женской гимназией, по причине квартирования в здании гим­назии лазарета раненых. Высшее начальное училище помещается в старом здании, на ремонт которого израсходовано 50 рублей». Здание училища, согласно отчету, отапливалось дровяными печами-гол­ландками, освещалось керосином. Фасадом обращено было «на Дво­рянскую улицу, оживляемую проездами в ярмарочные базарные дни».

Изменения произошли и в уездном духовном училище. Правда, поменялось лишь его название. С 1911 года стало учебное заведение именоваться Тихоновским духовным училищем, в память о святи­теле Тихоне Задонском, полувековой юбилей открытия мощей ко­торого был торжественно отмечен в Воронежской губернии. Тут надо заметить, что ознаменование полувекового юбилея прославления св. Тихона торжествами в Задонске было не первым после открытия мощей празднеством, связанным с именем этого почитаемого на Руси святого. Так, летом 1883 года по инициативе обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева в общероссийском масштабе отмечено было 100-летие со дня окончания земной жизни св. Тихона.

А с инициативой устройства торжеств по случаю 50-летия от­крытия мощей св. Тихона выступил Воронежский церковный исто­рико-археологический комитет, посвятивший подготовке весь 1910­й год. И 17 декабря уже в Задонске проведено было «частное сове­щание по вопросу о порядке празднования пятидесятилетия со дня открытия мощей святителя Тихона». В документе по итогам этого собрания, в котором участвовало высшее задонское духовенство и С. Н. Введенский, как представитель Воронежского комитета, особо была отмечена желательность воспроизведения «насколько возмож­но, того торжества, какое происходило при открытии мощей св. Ти­хона в 1861 году». На практике, конечно, торжества оказались по- кромнее. Тем не менее проведено было празднование, состоявшее­ся в день памяти святителя — 13 августа 1911 года, с вполне при­личным для губернии размахом. В пышных крестных ходах от храмов Задонска в этот день участвовали члены обществ хоругвеносцев из Воронежа и Ельца. Официальная светская часть проходила в акто­вом зале здания прогимназии.

Недовольной праздником осталась только санитарная служба в лице врача В. И. Скрябина, опубликовавшего отчет о событии во «Врачебно-санитарной хронике» за 1912 год. Из-за отсутствия в го­роде надлежащим образом организованных отхожих мест общего пользования «воздух был насыщен ужасным запахом человеческих из­вержений, не было возможности дышать полной грудью».

Да и вообще, судя по отчетам, отношения санитарной службы с Богородицким монастырем, «производившим» массу кухонных, в частности, отходов не складывались. Тем более, что служки обите­ли имели привычку вываливать все «по руслу речки Тешевки», ле­нясь, видимо добираться до специально отведенного места «около лога, на котором имеется столб с надписью: место для свалки нечис­тот», на что городская управа и указала как-то обители специаль­ным отношением за № 1137.

Впрочем, были у Задонской городской управы и другие заботы, поважней санитарных. И обошлись они городу в 1911 году в 87 ты­сяч 742 рубля. Содержание собственно городского самоуправления стоило 7954 рубля. Более всего потрачено было денег на нужды на­родного образования — 37274 рубля. Полиция и пожарные обошлись городской казне в тот год, соответственно, в 4900 и 3700 рублей. На поддержание казенных зданий в должном порядке потрачено было 4000.

А 1820 рублей израсходовано было на освещение городских улиц, производилось которое с помощью керосиновых фонарей. Этих ос­ветительных приборов в Задонске насчитывалось более 100.

Летом 1912 года исполнилось 100 лет с начала Отечественной войны 1812 года. По такому случаю Задонская городская управа ре­шила отправить соответствующее торжественное богослужение. Вы­писаны были за счет управы юбилейные брошюры для раздачи на память ученикам приходских училищ (нынешние 1—4 классы). На приобретение брошюр, после долгих дискуссий, выделили «потреб­ную сумму», но не более 15 рублей. Интересы городской казны тог­дашние управители блюсти умели. А тут еще предстояли расходы на иллюминацию здания городской управы и прочее украшение. Да еще 100 рублей было выделено на устройство праздника в низших школах.

И вот настал день 25 августа.

Ознаменовался он заупокойной литургией по павшим на полях сражений Отечественной войны 1812 года, состоявшейся при боль­шом стечении жителей Задонска всех чинов и достоинств. После же богослужения, по инициативе местного священника отца Николая Кузьмина, была совершена торжественная панихида на могиле уча­стника Отечественной войны Н. Н. Муравьева-Карского. Отцом Ни­колаем «была сказана приличная случаю речь».

А затем последовало народное гулянье в городском саду с музы­кой и песнями. «Звездами» культурной программы праздника были участники народного хора из села Черниговка, выступившие в ве­ликолепных национальных русских костюмах.

Но наибольшим размахом отличалось празднование 300—летия дома Романовых — трехвековой юбилей восшествия на российский престол первого царя из романовской династии — Михаила Федо­ровича.

Еще в 1910 году Задонское земское собрание ассигновало 100 рублей на строительство юбилейного храма в Санкт-Петербурге. Уже на исходе 1910 года, когда встал вопрос о «добровольном» финан­сировании сооружения еще одной юбилейной постройки — памят­ника в Костроме, пришлось собирать чрезвычайную сессию. Она приняла решение выделить на памятник 200 рублей. И, наконец, сессия 1912 года озадачилась празднованием собственно в Задонске. Для чего и отпустила еще 200 рублей. Потратить их должно было на собственно праздничные мероприятия, а также на приобретение брошюр «Бояре Романовы и воцарение Михаила Федоровича» и «История России под скипетром Романовых». Юбилейные издания предназначались для учеников, оканчивавших в юбилейном 1913 году земские школы.

Не отстала от земства и городская Дума. На заседании 13 декабря 1912 года гласные Задонской городской Думы, посчитав и обдумав, приняли решение из семи пунктов.

Первым предусмотрено было присутствие всей Думы на торже­ственном молебствии в городском Успенском соборе в день юбилея. Вторым — приобрести брошюру «История России под скипетром Романовых» для раздачи учащимся старших классов городских при­ходских училищ. А для выпускников приобретены были похвальные листы и свидетельства, отпечатанные на специальных юбилейных бланках. В-третьих, решено было обратиться ко всем жителям За- донска с просьбой украсить в день юбилея свои дома флагами и, по возможности, иллюминировать их. Четвертый пункт предусматри­вал учредить в планируемой к открытию мужской прогимназии сти­пендию «имени Дома Романовых». Пятый — устроить в день юбилея в помещениях городских приходских училищ «торжественный акт». А вот пункт шестой был о выделении 75 рублей на приобретение «фонаря» для показа световых картин и самих картин (понятное дело, юбилейного содержания). Сделать это планировалось для орга­низации народных чтений в период подготовки к юбилею (выража­ясь языком современным — для обеспечения лекционно-пропаган­дистской работы). Если пункт этот удалось осуществить, то, скорее всего, народные чтения со «световым фонарем» и познакомили впер­вые большинство простых задонцев с искусством кино.

Согласно последнему пункту данного постановления ассигнова­но было 20 рублей на приобретение для приходских училищ двух икон с надписью «В память о 300—летии дома Романовых».

Непосредственно же устройством праздника занималось уездное земство и комитет попечительства о народной трезвости. Видимо, в целях обеспечения этой самой народной трезвости, в зал земства, где и происходили юбилейные торжества, пускали только «избран­ную публику», хотя вход был бесплатным. А в зале, помимо накры­тых столов, избранную публику ждал непременный, судя по всему, атрибут подобных задонских праздников — хор села Черниговка. Кроме того, «читаны были стихи»…

Под звуки автомобильного клаксона

В последние годы дореволюционной истории Задонска к тради­ционным его звукам, самыми громкими из которых были коло­кольные звоны, прибавилось наконец и довольно неблагозвучное чихание бензинового автомотора.

Николай Задонский с улыбкой вспоминал в середине 60-х, «как полвека назад на улицах нашего города появился первый автомобиль. Он принадлежал предводителю дворянства А. А. Савельеву. Откры­тый, на высоких колесах, какой-то старомодной заграничной конст­рукции, экипаж этот, прозванный кем-то драндулетом, производил не­изгладимое впечатление на ребячью команду, да, кажется и на взрос­лых. Когда начинали заводить драндулет, перед домом предводителя дворянства собиралась толпа. Завод продолжался чуть ли не полчаса. Мотор кряхтел, тарахтел, рычал, сотрясая машину и окутывая ее гу­стыми клубами отработанного газа. Наконец тарахтенье несколько затихало, господа садились в машину — предводитель с женой и две девочки с гувернанткой. Потом автомобиль выкатывался на дорогу, а мы, ребята, сломя голову бежали вниз, под гору (там дорога проходила через пески), где нас ожидало еще более любопытное зрелище. Дранду­лет имел обыкновение застревать в песках. Если даже ему удавалось иногда при спуске с горы взять препятствие, то все равно беда при­ключалась на обратном пути. Машина отчаянно буксовала, мотор ре­вел, усилия шофера оставались тщетными. Тогда приглашали на по­мощь парикмахера Николая Михайловича, бывшего одновременно ме- хаником-любителем — единственным в городе человеком, разбиравшимся кое-как в автомашинах».

Так оно бывало или нет, нам теперь не узнать. Других свиде­тельств о том, с чего начиналось частное автомобилевладение в Задонске, не имеется. Да и ладно. Пусть и плоховат был первый автомобиль, зато его владелец был хоть куда — самый видный ба­рин округи. Короче, нынешним задонским автолюбителям есть чем гордиться, оглядываясь в прошлое.

Прочие же отрасли и стороны малосклонного к переменам про­винциального задонского быта внедрения принципиальных нов­шеств, принесенных веком двадцатым, так и не успели толком ис­пытать. Хотя и особого неблагополучия не испытывали. Напротив. К 1914 году в Задонске работало уже 15 промышленных предприятий. В их числе были две мельницы — паровая и ветро-водяная, 4 кирпич­ных заводика, 3 — черепичных, 2 — кафельных, 1 — известковый, 1 — салотопенный, 1 — мыловаренный и 1 — воскобойный. После­дний, судя по некоторым данным, принадлежал Богородицкому монастырю.

Численность наемных рабочих достигла 66 человек.

Общее же население уездного центра, по данным 1914 года, со­ставляло 8788 человек. Подавляющее большинство (4090 мужчин и 4654 женщины) в вероисповедании придерживалось традиционно­го для данной местности православия. Лишь 39 евреев (17 мужчин и 22 женщины) блюли «завет Моисея», оставаясь иудеями. Кроме того, числилось в Задонске пятеро католиков, из числа так и не ассими­лированных польских ссыльных.

За год сыграли 19 свадеб. В новых и старых семьях родилось 235 младенцев обоего пола. Вполне понятно, перспективы у них были весьма неравные. Особенно у отдельных. Ведь 9 детей были незакон­норожденными, то есть рожденными вне брака, а троих и вообще неизвестные родители подкинули на милость добрых людей. Впро­чем, статистика не интересуются отдельными судьбами. А в общую судьбу своего родного города все они — и законно, и незаконно­рожденные — внесли свои положительный вклад, увеличив населе­ние на 69 учетных единиц. Особенно приятно этот прирост выгля­дит на фоне предыдущего, 1913 года, когда в демографической си­туации было наметилась неблагоприятная тенденция — была заре­гистрирована убыль в 1 (!) человека.

В четырнадцатом же году умерло 166 человек. Причем, мужчин смерть забирала охотнее, чем женщин. Счет, соответственно, соста­вил 88 против 78. Большинство окончили свои дни тихо. Лишь чет­веро представителей сильного пола стали жертвами обстоятельств: один замерз, один перепил и двое утонули.

Особых неприятностей со стороны стихий в 1914 году Задонску также испытать не довелось. И пожары не сильно досаждали. В тече­ние года горело в Задонске четырежды. Имущества огнем поврежде­но было на сумму 1950 рублей.

Год как год. Если не считать того, что осень 1914-го была уже для всех россиян осенью военной. Таковой стала она и для и жителей глубоко тылового Задонска. Хотя тогда они этого и не понимали…

Ведь в первые месяцы в стране царило шапкозакидательское на­строение. И лишь когда все более частыми и привычными стали мобилизационные повестки и похоронки с фронта, россияне по­няли, что эта война будет куда похуже прежних.

Повседневная жизнь даже тылового Задонска наполнилась при­метами военного времени. Как уже говорилось выше, женская гим­назия вынуждена была уступить свое здание под лазарет для ранен­ных. Думается, Задонск — город зеленый, тихий и богомольный — для размещения столь крупного госпиталя избрали не случайно.

Природные условия округи давали великолепные возможности для реабилитации пострадавших на фронте за веру, царя и Отече­ство. Вот только местная земская больница тогда насчитывала всего 36 коек, а потому на ее базе создание госпиталя возможным не представлялось.

Кроме того в городе действовали специальные учреждения, со­зданные по случаю войны и призванные позаботиться о семьях сол­дат. Это были Уездное попечительство по призрению семейств, при­званных по мобилизации, а также созданная при городской управе Задонская исполнительная комиссия по обследованию семейного и материального положения мобилизованных.

А в 1916 году на территорию Задонска вступили вражеские вой­ска. Правда, плененные и разоруженные. Здесь был организован весь­ма, впрочем, гуманный по режиму лагерь военнопленных. По вос­поминаниям краеведа С. Г. Заворыкина, для этих целей у Тюнинс- кого монастыря государством была позаимствована гостиница, со­стоявшая из трех двухэтажных домов.

Частное послание сохранило свидетельство о численности воен­нопленных в Задонском лагере. «В настоящее время в Задонске 140 человек пленных австрияков» — сообщает старинная открытка.

В остальном война и связанное с ней общее ухудшение эконо­мической ситуации в стране не слишком явно сказались на жизни Задонска.

К 1915 году число зарегистрированных в Задонске промышлен­ных заведений сократилось с 15 до 14 — за счет закрытия водяной мельницы. Соответственно, и пролетариата стало меньше — возмож­ная опора грядущей революции насчитывала в 1915 году 46 человек. А вот благоприятные тенденции в развитии местной ярмарочной тор­говли сохранялись и привели к тому, что в 1916 году ярмарок насчи­тывалось уже 5. Привоз составил 233300, а продажа — 146300 рублей. Конечно, надо учитывать и обострение инфляционных процессов в воюющей стране. Но, как говорится, тем не менее…

В общем, не столь плохо жил Задонск, чтобы обрадоваться соци­альному перевороту 1917 года. Но принимать его, вместе с послед­ствиями, пришлось и задонцам.

Про власть Советов

После февраля 1917-го

Для Задонска, как, впрочем, и для большей части России, год 1917 лишь формально-исторически оказался последним годом дореволюционной, «старорежимной» жизни. Хотя, конечно, вне­шние признаки перемен обозначились сразу после Февральской ре­волюции, поставившей точку в истории Российской Империи.

6 марта 1917 года председатель Воронежской губернской земс­кой управы В. Н. Томановский (кстати, крупный помещик Задонс­кого уезда), назначенный комиссаром Временного правительства, принял дела от губернатора Ершова. Как и в губернии, в уездах, комиссарами Временного правительства были утверждены предсе­датели соответствующих земских управ.

Как и повсеместно, в Задонске была разоружена и расформиро­вана полиция, место которой заняла милиция. Уездным комисса­ром Временного правительства стал эсер Данков. Был сформирован уездный исполнительный комитет. Эти властные структуры просу­ществовали до конца января 1918 года. А так как представляли они интересы прежде всего буржуазии и среднего класса, то и особых перемен, кроме смены вывесок, не произошло. Разве что молодежь почувствовала себя вольнее. До такой степени, что затеяла издание собственной аполитичной и слегка хулиганистой газетенки «Вечер». Официально «Вечер» именовался так: «свободная литературно-про­грессивно-беспартийно-общественно-танцевальная газета», издавав­шаяся местной «золотой» молодежью на базе минитипографии шко­лы ремесленных учеников. Точно увидели свет два выпуска этой шутливой пародии на «взрослую» печать. Причем, в виде фотоко­пий частично сохранился второй номер. Благодарить за это следует «группу товарищей», собиравших в свое время компромат на зна­менитого земляка — писателя Николая Задонского, дабы разобла­чить его мелкобуржуазную сущность. Их усилиями и дожили до по­томков фрагменты истертых листков, к созданию которых прило­жил руку и заводила компании «Вечера» — юный Коля Коптев — сын городского головы (впоследствии ставший бойким комсомоль­цем и писателем с псевдонимом «Задонский»).

Так вот, на страницах этого весьма милого издания, помимо всяческих приколов, призванных шокировать задонское мещанство, а также литературных упражнений «журналистов», публиковались и подборки пародийных «телеграмм» собственного сочинения типа: «МОСКВА. Москва звонит в колокола. Самый большой колокол — Царь-колокол, что всем известно. ГЕРМАНИЯ. А вот здесь самый боль­шой подлец Ленин — тоже всем известно».

Впрочем, было ясно, что это веселое безвременье надолго не затянется. Чуть ли не через день до горожан доходили слухи о беспо­рядках в селах уезда. Немало пересудов вызвал и приезд в Задонск видного по тем временам большевика ленинского толка Т. И. Попо­ва. В июле 1917 умер отец Тихона Ивановича, бывший настоятель городского Успенского собора, которого сын-коммунист горячо любил, несмотря на разницу во взглядах на решение проблем мир­ских. И приехал отдать дань памяти усопшему родителю. Встречаясь и беседуя с земляками, Тихон Иванович вполне понятно, давал оценку событиям с партийной точки зрения. Впрочем, специаль­ной политической подоплеки этот визит не носил, а потому все и ограничилось частными разговорами. «Похоронив отца, Попов уехал из Задонска», — так мирно заканчивается рассказ об этом эпизоде у Николая Задонского.

А вот как про то же самое повествуют в своих краеведческих заметках о становлении Советской власти С. Г. Заворыкин и В. Г. Абанин: «Важным событием в жизни уезда в это время был приезд представителя ЦК РСДРП(б) тов. Попова Т. И., который выступил на многолюдном собрании в г. Задонске и разъяснил Апрельские тезисы В. И. Ленина и решения VII Всероссийской (Апрельской) конференции РСДРП(б). Местная буржуазия пыталась схватить Т. И. Попова, но бедняки не дали и помогли ему благополучно выехать из Задонска».

Наглядный пример того, как видели события прошлого те, кто взирал на них с позиций марксистско-ленинской методологии ста­линской выплавки. А ведь заметки Заворыкина, бывшего свидете­лем и участником многого из того, что происходило в годы социального переворота, и его помощника — историка Абанина, опуб­ликованные в «Донской правде» за 1967 год, до недавнего врмени были единственным подробным, а главное — доступным источни­ком по истории тех «смутных» революционных лет. И именно отсю­да до сих пор приходится черпать сведения, стараясь отцедить чис­тую воду реальных событий от мути оценок и политического приук­рашивания.

На фоне учащающихся выступлений в селах, 16 июня 1917 года в Задонске состоялся уездный крестьянский съезд. В составе его делега­тов была далеко не деревенская голытьба. А потому решение приняли осторожное — землю если и отдавать, то только за справедливый выкуп, а, вообще, лучше подождать по этому поводу решения Учре­дительного собрания. Но окрестная беднота ждать не хотела.

К ноябрю 1917 года в Задонском уезде было зарегистрировано 71 крестьянское выступление. Не в силах справиться с волнениями в уезде, Задонский комиссар Временного правительства обратился к губернскому руководству с просьбой прислать к 28 октября грузо­вой автомобиль и человек 20 солдат, вооруженных пулеметами. До­ехали солдаты до Задонска или нет, точно не известно, но к назна­ченной дате Данкову и его окружению было явно не до них.

26 октября 1917 года телеграф оповестил задонцев о том, что «государственная власть перешла в руки… Военно—Революционного комитета». А спустя всего пару дней, 28 числа, новая депеша проинформировала о том, что в Петрограде состоялся второй все­российский съезд Советов, сформировавший Совет Народных Ко­миссаров во главе с тем самым Лениным, который еще вчера был объектом мещанского зубоскальства.

Шапок по такому случаю в Задонске вверх не кидали и «ура» не кричали. Не тот был город. Новая власть, сразу обозначившая себя как «рабоче-крестьянская», в таком прямолинейно-классовом рас­кладе не отвечала интересам большинства жителей «Русского Иеру­салима». Но и особого неприятия не вызывала. Разве что еще дей­ствовавшие в Задонске органы Временного правительства оказа­лись не рады произошедшей перемене.

Как сообщают в своих заметках краеведы С. Г. Заворыкин и В. Г. Абанин: «Уездный комиссар Данков и чиновники продовольственной управы открыто саботировали указания Воронежского губернского ис­полнительного комитета Совета об отправке хлеба в Москву и Пет­роград. Они сконцентрировали хлеб у купцов города Задонска, потвор­ствовали спекуляции хлебом. Уездный земельный комитет во главе с правым эсером И. А. Ворониным отказывался проводить в жизнь ле­нинский декрет о земле».

И далее складывается весьма пикантная политическая ситуация, наглядно иллюстрирующая тезис о том, что в дни революции власть часто просто валялась на улице и оставалось лишь подобрать ее. За- донск в течение нескольких месяцев оказывается островком, сохра­няющим режим Временного правительства в окружении все мно­жащихся Советов. И с таким положением, хоть и вызывавшим не­удовольствие уже большевистских губернских властей, в явной форме никто не пытался бороться. То ли побаивались активного сопротив­ления сосредоточенных в Задонске воинских частей, то ли, и это скорее, непромышленный примонастырский городок оказался не очень-то и нужен новой власти.

Тем временем в окрестные села, и без того неспокойные, воз­вращались обольшевиченные солдатики с фронтов первой мировой. Они и стали той движущей силой, которая, будучи направляема из Воронежского губернского комитета РСДРП(б), повела за собой беднейшее крестьянство на установление Советской власти в уезд­ном центре.

Движение началось из Хлевного. 2 декабря 1917 года здесь про­шло уездное совещание большевиков и сочувствующих, принявшее недвусмысленную резолюцию, в которой первым стоял такой пункт: «Предложить городским учреждениям города Задонска созвать крес­тьянский съезд и организовать Совет рабочих, солдатских и кресть­янских депутатов». Задонск предложение большевиков и сочувству­ющих проигнорировал. Местные власти, в распоряжении которых находилась милиция, 10 писарей из воинского присутствия во гла­ве с полковником Каплинским и запасной кавалерийский эскад­рон, были уверены в своих силах. Как оказалось, зря.

В самом Задонске, действительно, сочувствующих новой власти можно было пересчитать по пальцам, а все деревенские комитеты и ячейки, пугавшие уездную власть разного рода заявлениями, даль­ше собственной околицы не высовывались. Пока не получили нео­жиданную поддержку из соседнего Ельца.

При поддержке товарища Клявина

Ход событий, связанных с непосредственным установлением Со­ветской власти в Задонске, не вполне ясен. Не известны докумен­тальные подтверждения произошедшего, а потому — слово С. Г. За- ворыкину и В. Г. Абанину: «В Задонский уезд из Ельца прибыл красно­гвардейский отряд под командой тов. Клявина. Отряд был послан, чтобы отобрать скот, угнанный задонскими шибаями из Елецкого уезда. Шибаи оказали сопротивление и ранили командира тов. Клявина. Отряд раз­громил группу задонских шибаев, отобрал у них большое стадо скота и передал его рабочим Ельца. Представители Александровского и Хле- венского волостных Советов связались с товарищем Клявиным и с по­мощью его отряда, при участии революционно настроенных солдат кон­войной части города Задонска, 24 января 1918 года образовали времен­ный исполнительный комитет Задонского уездного Совета по созыву съезда представителей от волостей». Съезд начался 3 (16 — по ново­му стилю) февраля и был довольно бурным. Но в итоге победу на съезде одержали большевики из числа которых, в основном, и были сформированы органы власти в лице Президиума уездного Совета и Исполнительного Комитета.

Новая власть создала красногвардейский отряд, разоружила ка­валерийский эскадрон и милицию, арестовала уездного комиссара Данкова и начальника милиции Поташева. Вот что вспоминал об этих событиях Ф. Ф. Пичугин: «Мне приходилось проводить работу среди солдат запасного кавэскадрона, который был расквартирован в помещениях монастыря. Среди кавалеристов появились демобилизаци­онные настроения, благодаря чему мне довольно легко удалось создать среди них инициативную группу, проводившую работу среди товари­щей. В дальнейшем, воспользовавшись отлучкой командования эскадро­на, было проведено общее собрание кавалеристов, на котором мною был сделан доклад о земле и мире. Здесь же мне была оказана помощь в приобретении десяти винтовок с патронами для создания отряда из числа рабочих и военнопленных».

Упоминание военнопленных не случайно. Как уже говорилось, в городе, среди почти девяти тысяч жителей, сочувствовавшие боль­шевикам были на перечет. Большинство среди тех, кто с радостью встретил и Октябрьскую революцию, и новую власть, ее олицетво­ряющую, — 15 человек — были военнопленными из лагеря, что размещался в гостинице Тюнинского женского монастыря. Чехи и австрийцы по национальности, после объявления декрета о мире, они не без основания рассчитывали на возвращение домой из не­тяжкого, но все же плена…

Таким образом, даже из насквозь прокоммунистических крае­ведческих заметок, подготовленных к полувековому юбилею Вели­кого Октября, становится ясно — Задонск и его жители не прини­мали Советскую власть. Она пришла сама, а вернее ее принес из Ельца на штыках отряд «товарища Клявина», случайно забредший в наши края, гоняясь за бандитами-скотокрадами. И лицо у этой новой власти было не задонское — ее олицетворением стала окрес­тная деревенская голытьба в компании с занесенными ветром вой­ны «австрияками», как называли, не разбирая национальной при­надлежности, всех пленных в народе.

Не случайно, несколько месяцев спустя, председатель Воронеж­ского губернского комитета РКП(б) Н. И. Кардашев в отчете о про­веденной ревизии Задонской организации РКП(б) вынужден был отметить, что: «почти все члены организации приезжие из волостей и других городов; организация не пустила корней в среду городского на­селения».

Формальное установление Советской власти в Задонске не стало финалом его дореволюционной истории.

События, в результате которых власть в уездном центре оказалась в руках группы революционно настроенных чужаков из окрестных деревень и сел, не вызвали перелома в сознании торгово-ремеслен­ных обывателей, собственно и населявших Задонск, так как прошли довольно мирно, а потому малозаметно для большинства. Ведь соци­альные группы, которыми были представлены задонцы, здесь, как и по всей России, сторонились активного участия в затеянном переде­ле власти. Не относясь ни к правящим, ни к угнетенным, они, в принципе, не были заинтересованы в каких-либо серьезных соци­альных подвижках, привыкнув быть лояльными к власть предержа­щим и не особо вдаваясь в подробности происхождения, а тем более классовой сущности этой самой власти. Потребовался ряд кровавых и богохульных событий, для того, чтобы и в Задонске горожане осоз­нали наконец, что для них началась совсем иная история. История города без монастыря его породившего и без того жизненного укла­да, который этим обстоятельством был сформирован.

Уже в течение первых месяцев своего существования Советская власть в Задонске приняла ряд мер, призванных проиллюстриро­вать народу установление нового порядка. 31 марта в Задонске создан был Совет народных комиссаров, «объявивший себя высшей властью в уезде». 7 апреля 1918 года при­вычный до того «Задонский листок», частную газету, издававшую­ся с 1901 года, сменил орган Задонского Совета рабочих и кресть­янских депутатов — «Советская газета» ставшая рупором сначала Совета, а потом — и местной большевистской организации, сфор­мированной в ячейку 12 июля 1918 года. И уже на следующий день 13 июля 1918 года, фракция большевиков в Совете ультимативно предложила своим недавним союзников — левым эсерам — «добро­вольно» сдать дела и оружие. Эсеры оказались не настолько сильны, чтобы отказаться от столь настойчивого предложения.

28 июля «Советская газета» опубликовала постановление об от­странении от должностей военных комиссаров Золотарева «боль­шевика» и Пикалова «левого эсера». Обвинялись они не больше не меньше, как в попытке установить военную диктатуру. А вырази­лось это в том, что обвиненный в пособничестве левым эсерам (в лице напарника Пикалова) Золотарев «навел пулемет на пленарное заседание». Когда же обоих военкомов все-таки решили отстранить от должности, вместе с Пикаловым Золотарев попытался поднять гарнизон, приказав солдатам окружить здание уездного исполкома. Солдаты отказались выполнить приказ и «путчисты» бежали. Прав­да, в тот же день были пойманы и препровождены в Задонскую тюрьму. Дело их рассматривал уполномоченный Воронежской ЧК Д. Белорусец и признал действия военкомов контрреволюционными. Дальнейшая судьба Пикалова неизвестна, а вот И. И. Золотарев от­правился смывать вину кровью в рядах Красной Армии. И ему это удалось. В 1954 Иосиф Исидорович завершил свою трудовую био­графию, получив персональную пенсию. 12 августа 1918 организационно оформившиеся задонские боль­шевики и вовсе перестали прикрываться фиговым листком Советов. «Советская газета» превратилась в партийный орган свежесоздан- ной Задонской уездной организации РКП(б).

Одним из первых деяний обновленной, теперь уже однопартий­ной местной власти стала национализация всех домов в Задонске. Дома поплоше, с доходностью до 100 рублей, были оставлены в распоряжении владельцев при условии обязательного их ремонта за свой счет. Дома с более высокой доходностью поступали в полное распоряжение Совета, результатом чего стало обычное для того вре­мени превращение благоустроенных особняков в многоквартирные трущобы из-за недостатка средств на действительную их реконст­рукцию. В числе прочих национализированы были здания Задонско­го Богородицкого первоклассного мужского монастыря.

Монахов еще не выгоняли из келий, но уже изрядно потеснили. Некоторые здания были изъяты для нужд города. В частности, из предвыборной листовки, выпущенной в связи с выборами депута­тов горсовета Задонска и извещающей о расположении избиратель­ных участков, явствует, что бывшая монастырская трапезная пре­вращена новой властью в общегородскую столовую.

Национализация домов, а также некоторые другие конфискаци­онно-разверсточные шаги Советов привели к тому, что прежде спо­койные задонцы заволновались. Подогрел недовольство и начав­шийся призыв в Красную Армию бывших унтер-офицеров. Тогдаш­нему военкому Ф. Ф. Пичугину пришлось с бутылочной гранатой в качестве аргумента убеждать «призывников» не уклоняться от воз­можности погибнуть, защищая власть Советов на фронтах разго­равшейся гражданской.

«Задонск. Исполком. Болдыреву.»

В такой обстановке 16 августа открылся V уездный съезд Советов. Именно на нем эсеры наивно решили дать словесный «бой» своим бывшим товарищам по революции. Вот только «товарищи» на дис­куссии были не настроены.

Бурные дебаты, в ходе которых эсеровские ораторы не без успеха пытались склонить на свою сторону часть участников съезда, окон­чились по-большевистски просто — арестом особо говорливых оппо­нентов РКП(б). На следующий день, обсуждая итоги первого дня работы «демократического» собрания, каковым, по сути, должен был являться съезд, коммунисты за всех его участников решили: «Разъяс­нить фракции левых эсеров о постановлении, что Хорпяков, Теняев, По- мошенко и Попов арестованы и предъявить фракции левых эсеров, если они разделяют взгляды ЦК, то подлежат исключению из состава съезда, оставив правомочной фракцию коммунистов». Эта косноязычная резо­люция ясно давала понять, кто отныне в городе и уезде хозяин. Еще в младенчестве власть Советов превращена была в крышу для реаль­ного партийного руководства со стороны коммунистов.

То, что случилось в Задонске далее, ранее известно было лишь из краеведческих записок В. Абанина и С. Заворыкина, где излага­лась версия событий, исходившая от их непосредственного заинте­ресованного участника — известного установителя Советской влас­ти в Задонске и уезде — П. И. Воротникова, в 1918 году возглавляв­шего уездный комитет РКП(б). Нарисованная Петром Исидорови­чем картина идеально соответствовала сверхзадаче, определившей необходимость явить ее взору зрителей — надо было показать но­вым поколениям, как в нелегкой борьбе с контрреволюцией стано­вилась на ноги юная Советская власть в Задонске.

Из «воротниковской» версии событий следовало, что перепалка на съезде Советов была лишь составляющей более масштабного за­говора. Кулаки и эсеры, якобы, загодя подготавливали большое вос­стание в Задонске, приурочивая его к открытию V уездного съезда Советов. И арест своих товарищей заговорщики восприняли как сиг­нал к началу восстания. Собрав по окрестным волостям недоволь­ных, эсеры, возглавляемые представителем ЦК партии левых эсе­ров Александровым и председателем Тешевского волисполкома ле­вым эсером Николаем Рублевым, привели их в Задонск. Уездная власть в ответ поставила на ноги все имевшиеся в ее распоряжении воинские подразделения. О происшедшем телеграфировали в Совет Народных Комиссаров. Текст этой депеши неизвестен. Зато отлично известен ответ на нее, данный лично В. И. Лениным: «17 августа 1918 года. Задонск. Исполком. Болдыреву. Действуйте самым реши­тельным образом против кулаков и снюхавшейся с ними левоэсеровс­кой сволочи. Обратитесь с воззванием к бедноте. Организуйте ее. Запросите помощи у Ельца. Необходимо беспощадное подавление ку- лаков-кровопийцев. Телеграфируйте. Предсовнаркома Ленин».

Принял, кстати, эту знаменитую телеграмму один из авторов краеведческих заметок — С. Г. Заворыкин, служивший телеграфис­том. Но, будучи прямым очевидцем произошедшего, предпочел спустя полстолетия, при подготовке упомянутых краеведческих за­меток, руководствоваться не личными впечатлениями, а той верси­ей, что предлагал П. И. Воротников, сделавший успешную карьеру в стране Советов и потому, видимо, ставший в вопросах становле­ния Советской власти в Задонске непререкаемым авторитетом.

Как следует из рассказа Воротникова, восставших было около пяти тысяч. К моменту получения ответа от Ленина, главная колон­на повстанцев во главе с Николаем Рублевым подошла к тюрьме. Зачем… не сообщается. Более мелкие группы протестующих собра­лись у здания уисполкома на Монастырской площади. Против со­бравшихся у тюрьмы был направлен продотряд, подкрепленный вооруженными большевиками-делегатами съезда Советов, а у зда­ния уисполкома занял оборону охранный батальон. Первыми огонь открыли повстанцы. На требование парламентеров сложить оружие и разойтись они ответили стрельбой, в результате которой был убит один красноармеец и еще трое ранены. После выстрелов толпа по­пыталась смять охрану тюрьмы и продотрядовское заграждение. В ответ раздался ружейный и пулеметный огонь, сначала ведшийся поверх голов. Это напугало находившихся в задних рядах разбуше­вавшейся толпы и они стали разбегаться. Передние же продолжали теснить охранников. Продотрядовцы открыли огонь на поражение. Оставляя убитых и раненных, «повстанцы с боем начали отходить через городской сад к реке Дон». И тогда посланная вдогонку конная группа продотряда из шести десятков кавалеристов окончательно рассеяла «восставших». Тем временем бойцы охранного батальона, услышав стрельбу у тюрьмы, дали залп по собравшимся у здания уисполкома, также обратив их в бегство.

Вышеизложенное описание «задонского бунта» было использо­вано при подготовке первого издания книги «Под перезвон коло­кольный». Тогда же были высказаны и сомнения в его правдивости. Первое, что вызывало недоверие: численность «бунтовщиков». 5000 на улицах Задонска — это слишком. Подходы к тюрьме, располагав­шейся в юго-западном углу квартала, занятого Задонским Богоро­дицким монастырем (на бугре над «Мойкой») были бы просто зап­ружены народом. Во-вторых, из тех же краеведческих записок изве­стно было содержание ответной телеграммы, направленной В. И. Ленину из Задонска вечером 17 августа. Так вот в ее тексте, доволь­но подробно излагающем перипетии межфракционной словесной борьбы на съезде Советов, ничего, ни слова, не сказано о столь успешном подавлении вооруженного мятежа с пятью тысячами уча­стников. Лишь в самом конце находим такие строки: «В городе и уезде спокойно, съезд приступил к своим работам. Вся власть в руках коммунистов, затеянная авантюра левоэсерами подходит к концу лик­видации». То есть, понятно, что какие-то события, напугавшие уком ВКП(б) и уисполком имели место — ими и была вызвана первая, видимо, паническая телеграмма в Совнарком. А вот позднее, когда выяснилось, что у страха глаза велики, в повторной телеграмме пришлось затушевывать надиктованное с испуга.

К сожалению, когда готовилось к печати первое издание книги «Под перезвон колокольный», все эти предположения были лишь домыслами, основывающимися на косвенных уликах и общем не­доверии к манере большевиков рассказывать о своих подвигах, типа знаменитого «штурма» Зимнего. А в 2000 году, работая в Центре документации новейшей истории Липецкой области (бывшем об­ластном партархиве), наткнулся я на любопытнейший документ, озаглавленный «Первые дни Задонской организации ВКП (б)». Эти 2 листа машинописного текста, по структуре бумаги и оттиску явно единовременные соседним документам, оказались подшитыми в пап­ке с «Отчетами укома РКП(б) и уисполкома за 1921-1922 годы».

Повествование ведется от лица очевидца, причем не лишенного литературных дарований и склонности к легкой ехидце. Ни подпи­си, ни какой-либо пояснительной записки, раскрывающей цель и задачи подготовки данного документа, не имеется. Впрочем, куда важнее главное: то, что он есть и нашелся! Ибо сообщает весьма важные и до сих пор неизвестные подробности, в том числе — и о левоэсеровском «мятеже».

И получается, что было все летом 1918-го далеко не так револю­ционно и масштабно, как помнилось на исходе жизни П. И. Ворот­никову, а более обыденно, грязно и страшно. Оказывается, в числе арестованных на съезде и определенных в Задонскую тюрьму ока­зался и посочувствовавший эсерам тешевский коммунист Первеев. И тогда (цитируем): «товарищи Первеева из Тешевской ячейки собра­ли в сл. Тешевка сход, призвали население слободы "итти выручать Первеева". В результате тешевцы (среди них были даже женщины с детьми на руках) громадной толпой явились к Задонской тюрьме и для ее охраны пришлось вызвать военную силу. Председатель Задонской ЧК т. Пожидаев пробовал отговорить толпу, но в этот момент в него два раза выстрелил из револьвера бывший член Тешевской ячейки Н. Рублев. Пожидаеву выстрелы вреда не причинили, но были ранены два красногвардейца. Кто-то из толпы скомандовал "Пли!". Красногвар­дейцы начали беспорядочную стрельбу, в результате которой оказа­лось 2 крестьянина убито и 2 ранено. Толпа частью разбежалась, час­тью легла. На другой день весь конфликт был ликвидирован. Задер­жанные Теняев, Иванников и Первеев были выпущены и до конца ок­тября м-ца Задонская организация работала вполне спокойно».

Вот так «пятитысячный отряд вооруженных кулаков», собран­ный со всех окрестных сел и предводительствуемый представителем ЦК партии левых эсеров вдруг обернулся толпой крестьян из при­городной Тешевки, где до революции насчитывалось (всего!) 1100 жителей. «Повстанцы», «отступавшие с боем», оказались мужиками и бабами с детьми на руках, пришедшими «отстарать» попавшего в тюрьму односельчанина и в испуге попадавшими на землю при пер­вых выстрелах; оплатившими односельчанину свободу ценой своей крови. Впрочем, до стрельбы, возможно, дело бы не дошло, если бы в качестве «миротворца» не выступал председатель уездной ЧК Е. В. Пожидаев — самодур, да еще и нечистый на руку, как показали дальнейшие события.

Именно он в очередной раз нарушил спокойствие задонской жизни осенью 1918 года. О бесчинствах Пожидаева сообщила «За­донская советская газета» в статье «Долой провокатора из нашей среды» от 14 ноября 1918 года. Говорилось об этом и на партийных форумах. Вот цитата из доклада секретаря укома РКП(б) Тенихи- ной на I уездной партконференции: «работа была прервана в связи с неурядицами в комитете, в связи с арестом Воротникова и А. Тенихи- ной бывшим председателем УЧК Пожидаевым при помощи Елецкого Чрезвычкома».

Чтобы узнать подробности, вновь предоставим слово безвест­ному пока летописцу «первых дней» Задонской организации ВКП (б). «В первых числах октября создался новый конфликт. На этот раз его главным "героем" явился Председатель Задонской уездной ЧК т. Пожидаев. Получив сведения, что ЧК очень небрежно обращается с конфискованными вещами, Задонский УКОМ созвал внеочередное заседание УИКа, на котором было постановлено произвести ревизию ЧЕКА. Председатель ЧК Пожидаев "обиделся" и, вызвав по телефону представителя Елецкой ЧК Кирилкина, арестовал членов УИКа и УКОМа РКП (б). Однако он не успел арестовать военного комиссара т. Юдина. Последний, извещенный кем-то об аресте членов УКОМа и УИКа, немедленно привел в боевую готовность Задонский гарнизон и окружил помещение ЧК. В распоряжении председателя ЧК Пожи- даева также находилась кое-какая военная сила (рота пехоты, пуле­мет и сотня кавалерии). Отряд этот только что готовился высту­пить для ареста военкома, но не успел. Начальник его, т. Коротких, выступать на верную смерть отказался. До боя дело все-таки не дошло. Прибывший член Задонской организации РКП(б) т. Салат сумел убедить обе стороны пойти на почту и договориться, переговорив по прямому проводу с Воронежским Губкомом РКП(б), Губчека и Губис- полкомом. Воронеж предложил арестовать Пожидаева за превыше­ние власти, что и было сделано. На место его был назначен т. З. Шипулин. После этого "пожидаевского" восстания до прихода белых (Мамонтова) для Задонской организации наступили спокойные дни».

Как Задонск к большевикам привыкал

Кощунство

Но если коммунистам жилось до прихода Мамонтова спокойно, то про прочих жителей Задонска сказать этого нельзя.

Много шума наделал, в частности, пожар, в ночь на 15 октября уничтоживший табачную фабрику Игнатова и оставивший без средств к существованию около 200 семей, кормильцы которых были рабочими этого предприятия. Как сообщала «Задонская советская газета», «пожар начался в машинном отделении и быстро охватил все здание». С большими усилиями только к утру возгорание удалось лик­видировать.

А 28 января 1919 года весь православный город был потрясен еще одним событием — большевики, расправившись с последними противниками политическими, нанесли очередной удар по тем, кто противостоял им духовно — по Задонскому Богородицкому монас­тырю. Поруганию предана была главная святыня обители — чудот­ворные мощи св. Тихона, епископа Воронежского, чудотворца За­донского.

Богородицкий монастырь и до этого утесняли как могли. 13 ян­варя 1919 года архимандрит Александр (Зеленев) писал благодете­лям обители следующее: «…артезианский колодец не работает, по­тому что нефти нет, а из нашего старого монастырского не на чем качать воду, — придется ходить с ведрами к Дону… Братию заставля­ли идти в лес и рубить дрова [по разнарядке от Советов]. Братия ходили и нарубили 50 саж., а дали только 20. Теперь отвели 20 саж. сучьев и веток, но ведь такими ветками топят печи только осенью и весною, а не зимою в 25 градусов мороза… Всякие нужды терпим: и голод и холод, и всякого рода оскорбления. Значит, того заслужили по своим грехам»…

И вот специально созданная комиссия во главе с председателем уездной ЧК Зиновием Шипулиным явилась в Задонский Богоро­дицкий монастырь и потребовала немедленного освидетельствова­ния мощей святителя Тихона. Заметим, что Зиновий Антипович уже через 2 года «был схвачен бандой Колесникова и зверски убит» на территории Богучарского уезда Воронежской губернии.

А 28 января 1919 года суровые проверяющие, сопровождаемые архимандритом и несколькими из братии, проследовали в Рождество-Богородицкий зимний храм обители. В результате удар по иде­ологическим противникам со стороны коммунистов нанесен был точный и жесткий. И они постарались, чтобы эхо его прогремело по всей России. Ведь то, что объявили «результатами вскрытия», за­фиксировал на кинопленку специально откомандированный из Мос­квы оператор-документалист Новицкий.

Правда, в этот раз, его кинокамера запечатлела не сами собы­тия, как то пыталась представить атеистическая пропаганда, а всего лишь их не слишком продуманную инсценировку.

По известным на сегодня версиям событий вскрытие проходило внутри теплого храма во имя Рождества Богородицы, где мощи свя­тителя пребывали в зимнее время. Причем, было это если не но­чью, то сумрачным январским вечером. А кинопленка показывает действо, разворачивающееся на паперти Рождество-Богородицкой церкви белым днем. На не раз публиковавшемся в разного рода ан­тирелигиозных пасквилях кадре из фильма Новицкого за спиной толпящихся у гроба святителя ясно видны деревья. Этот «кинодоку­мент» — не что иное как подделка.

Как впрочем, и большая часть итогов вскрытия мощей святите­ля Тихона Задонского. То, что плоть покойного епископа к моменту вскрытия раки с мощами уже пережила в известной степени есте­ственный процесс распада, первые признаки коего отмечены еще протоколом 1861 года — факт не подлежащий сомнению. Но то, что в раке на момент вскрытия находился именно тот хлам, который был выставлен поутру на всеобщее обозрение — это может быть и должно быть опровергнуто.

Вскрытие вовсе не случайно было затеяно под покровом тьмы и под эгидой ЧК. Как уже упоминалось, коммунисты побаивались того, что мощи действительно окажутся нетленными. К их радости, этого не случилось. Оставалось лишь, как говорится, добавить перцу. И тогда, для фильма и публичного обозрения, действительно открыв­шееся заменили откровенными фальсификатами из ваты и картона. Для пущего эффекта.

Фальсификацией занимались два дня. И все это время, по свиде­тельству одного из участников событий — бывшего красноармейца, Задонск был оцеплен войсками, «пока из центра не приехала комис­сия по вскрытию». Большевики серьезно опасались гнева народного.

И вот работа над «документальным» фильмом завершилась, а на страницах Задонской «Советской газеты» 31 января впервые опуб­ликован был «протокол вскрытия». Примечательно и то, что публи­ковался не официальный протокол, а текст, вольно расцвеченный журналистскими ремарками типа: «О, ужас!». Но и из этого сочине­ния видно, что взору комиссии 28 января 1919 года открылась вов­се не грубо сделанная кукла, как это было заявлено официально. Вот строки пресловутого «Протокола» о вскрытии: «Взору присут­ствующих представилось следующее: Тихон лежал в подряснике, пере­поясанный старым кожаным монашеским поясом. По заявлению мона­хов, в таком виде и в таких одеждах Тихон и был найден при откры­тии в 1861 году. По снятии пояса и подрясника присутствующие уви­дели одежду из ветхого материала». Автор протокола, бывший оче­видцем происходившего, помимо воли говорит о мощах вовсе не как о грубой подделке, каковой ее пытается представить «Прото­кол», лишь далее приводя детали, которые должны были поверг­нуть в ужас верующих и отвратить их от Церкви.

Окончательно обнаружилось, что составители «Протокола» из­рядно приврали, много позднее. Зато с беспощадной ясностью. Из­вестно, что в 1959 году мощи святителя Тихона были повторно ос­видетельствованы в Орле компетентной комиссией из служителей Церкви и врачей. Результаты проведенной экпертизы опровергли сочиненное Зиновием Шипулиным и его подручными полувеком ранее.

Но и в те горькие для сотен и тысяч верующих дни было явлено утешение скорбящим и знак свыше тем, кто усомнился. К счастью, в этом случае можно опереться на однозначно достоверную версию произошедшего. А главное, — изложенную человеком, который не­малую часть своей жизни посвятил как раз борьбе с «культом» Ти­хона Задонского. Вот цитата из собственноручно написанных вос­поминаний С. Г. Заворыкина — не только коммуниста и атеиста, но и коренного задонца, бывшего свидетелем того, что произошло на монастырском дворе зимой 1919 года: «На второй или третий день после вскрытия «мощей» Тихона по желанию и просьбе граждан, со­бравшихся у здания монастыря, было произведено вскрытие пяти цин­ковых гробниц в склепе под трапезной церковью… При вскрытии пер­вых четырех гробниц в них были обнаружены почерневшие человечес­кие кости, покрытые истлевшей одеждой. При вскрытии пятой гроб­ницы обнаружен прах женщины Евфимии с сохранившейся высохшей тканью и кожей темно-коричневого цвета, похожей на пергамент».

Открывшееся повергло вскрывавших в шок. Да и не удивительно. Целых два дня торжествовали безбожники, разоблачая вовсю «миф о нетлении мощей святых», тыча прихожан носом в кучу сомни­тельного хлама, якобы извлеченного из раки святителя Тихона, и вдруг получили в ответ такое — наглядное, при сотнях свидетелей толпившихся на монастырском дворе, подтверждение того, что Гос­подь благоволит сохраняться в нетлении плоти угодивших Ему. Это был идеологический скандал, который сразу попытались замять. Не случайно осквернение на том и остановилось.

Так, конфузом, в котором нельзя не увидеть Промысел Божий, закончилась история о «разоблачении» мощей святителя Тихона.

О том, как повседневно складывалась жизнь обители после этих страшных дней конца января 1919-го в деталях неизвестно, но от­крытые за последнее время архивные документы позволяют одно­значно опровергнуть то, что писал Н. Задонский, и что ранее при­нималось за действительность. В очерке «Снова по дороге» из цикла «Донские вечера» он утверждает, что события после осквернения мощей св. Тихона развивались на радость воинствующим атеистам. «Вековая легенда о «нетленных мощах» кончилась. Монахи отсижива­лись в кельях, боясь показаться на глаза разгневанному народу, а вскоре разбрелись кто куда. Подаяния прекратились. Монастырь запустел». На самом же деле история со вскрытием мощей св. Тихона, особен­но после явления нетленных мощей матушки Евфимии Григорьев­ны Поповой, быстро стушевалась в народном сознании. Мощи, после того как атеистическая кампания была спешно завершена, верну­лись в ту же серебряную раку, откуда были исторгнуты кощунствен­ной рукой. Богослужебная жизнь обители продолжилась должным чередом. Вот только все меньше и меньше зданий оставалось в рас­поряжении монахов Задонского Богородицкого монастыря.

При этом ни известные на сегодня документы, ни воспомина­ния старожилов не сохранили свидетельств о каких-либо силовых эксцессах по отношению к Задонскому монашеству в первые послереволюционные годы, обагрившие кровью священнослужителей изрядную часть государства Российского. И тому есть логичное объяс­нение. Как справедливо замечает компетентнейший историк Церк­ви — протоиерей В. Цыпин, «особенно тяжело приходилось тем архи­пастырям и пастырям, которые остались на территории, переходив­шей после поражения белых войск под контроль Советов. Одна только лояльность духовенства белым властям рассматривалась красными как контрреволюционное преступление; пение молебнов о победе белого ору­жия служило основанием для вынесения смертных приговоров или звер­ских расправ».

Задонск же гражданская война обошла стороной. Лишь на пару дней в сентябре 1919 года город был занят отступавшими к Воро­нежу казаками генерала Мамонтова, которые повели себя доста­точно мирно. Так что поводов для классовой мести у вернувшихся в Задонск представителей Советов не возникло.

Более того, в официальных документах того времени просматри­вается тенденция уберечь монахов от окончательного разгона. Упор делается на то, что все это престарелые инвалиды, фактически ото­шедшие от дел Церкви. А ведь подобные формулировки явно не соответствовали действительности. Тем не менее отдельные задонс­кие чиновники от Советов, многие из которых родились и выросли у стен монастыря, на словах отрекаясь «от старого мира», на деле хранили в сердце своем память о нем, обращаясь в тайной молитве к Богу и стараясь смягчить участь Его гонимых служителей. Косвен­ное подтверждение этому находим в злой заметке «Иконостасы в горсовете», опубликованной «Задонской советской газетой». «В зда­нии городского Совета рабочих депутатов, — возмущается автор, — во всех комнатах прекраснейшие иконостасы… Там, вероятно, более молятся, чем работают…»

Белоказаки у нас не задержались

До осени 1919 -го большевики в Задонске вовсю осваивались с управлением, считая, что они здесь «всерьез и надолго».

7 мая по предложению уездного комитета партии большевиков Задонск лишился городского исполнительного комитета. Вместо него был организован муниципальный отдел при уисполкоме. Причи­ной принятия столь радикального решения стала неудовлетворен­ность коммунистов итогами выборов в городской Совет. По мнению большевиков несознательные избиратели выбрали не тех, в резуль­тате чего деятельность горисполкома оказалась «проникнута духом торгашества».

Еженедельно в Задонске проводились митинги. 2 июня на ми­тинг вывели 100 раскаявшихся дезертиров. С трибуны выступали губернские и местные лидеры большевиков, а «граммофон пере­дал речи вождей революции». Дезертиры в ответ прочувствовано говорили, что «укрывались по своей темноте». А теперь они, мол, «готовы идти в армию и геройски искупить свой грех».

Даже в комсомол удалось, наконец, задонскую молодежь саги­тировать. О чем с удовлетворением и сообщила читателям газета «Воронежская беднота» от 30 августа 1919-го года: «Много раз при­нимались меры Воронежским городским и губернским комитетами РКСМ для организации союза в Задонске. Наконец, после долгих усилий союз удалось организовать». Первыми комсомольцами стали в ос­новном «учащиеся учительских курсов».

И вот наступили первые дни сентября 1919-го. Выдались они по- летнему теплыми. На Дону все еще купались вовсю. И оттуда же, со стороны Дона, ждали неприятностей — знали, что вот-вот к городу подступят казаки генерал-лейтенанта Мамонтова, уже занявшие, по слухам, Елец. Гражданская война подкатывалась к Задонску.

А начиналось все 10 августа 1919 года, когда специально сфор­мированный под командованием генерал-лейтенанта К. К. Мамон­това корпус прорвал фронт в районе Новохоперска и начал свой знаменитый рейд по красным тылам. В состав соединения входили: 1-я и 3-я Донские конные дивизии, резервная Донская дивизия (каждая численностью в 2000 сабель), пеший казачий отряд (3000 штыков), 12 пушек и три броневика. Рейд Мамонтова в тыл Крас­ной Армии продолжался 40 дней. На протяжении всего 700-кило­метрового пути Мамонтов вел мобильную войну, неся при этом минимальные потери. Тамбов был взят при потере лишь 20 бойцов. Пройдя Мичуринск, Чаплыгин и Лебедянь, мамонтовцы 1 сентяб­ря заняли Елец, часть гарнизона которого встречала казаков с му­зыкой. Из Ельца Мамонтов выступил тремя колоннами. Правая ко­лонна двинулась на станцию Касторное, левая — на Грязи, а на пути центральной, по всей вероятности, обозной, оказался Задонск.

Задержать здесь продвижение казаков должен был наспех сфор­мированный «полк» численностью в 1600 человек, куда, помимо регулярных частей из Воронежа и округи, вошли 600 местных доб­ровольцев. Армейские винтовки имелись только у солдат. Доброволь­цев же вооружали чем попало. Ныне покойный И. И. Филатов, рабо­тавший в мастерских ремесленной школы, вспоминал, как их, в те дни срочно заставили приводить в порядок ранее конфискованное по уезду оружие, сохранявшееся «на всякий случай». Охарактеризо­вать «арсенал» можно было только одним словом: «рухлядь». Но и этого хватило не всем. Как замечают Абанин и Заворыкин: «Многие же не имели никакого оружия».

Тем не менее, бойцы отряда, уже в начале боя отброшенные за Дон, к городу, в течение двух часов удерживали противника на южной окраине, дав возможность последним партсовработникам покинуть ставший вдруг неуютным Задонск, прихватив жен и де­тей. А когда казаки пустили в ход артиллерию, отступили и сами защитники, практически не понеся урона от не слишком вязав­шихся в драку мамонтовцев. И 4 сентября 1919-го «белые» вступили на улицы Задонска. Где не только показали себя «во всей красе», но и дали возможность местным и окрестным обывателям проявить самые сволочные инстинкты.

Вспоминает жительница Задонска, бывшая свидетельницей про­исходившего в городе 4 сентября 1919-го: «Стрельба приближалась и приближалась. Вдруг грянула пушка около моста. Жители пошли хоронить советские документы… На мосту, около городского сада, по­казалась первая группа казаков. А вдоль берега Дона, от Казачьего, двигались новые ряды. Впереди идет офицер, отдает честь. Прибли­жается к женщине с грудным ребенком на руках: "Где здесь жиды и коммунисты?". "Ничего я, батюшка не знаю". Подскочил мальчишка: "Я знаю, вон там живет жид!". Поскакали туда, скрылись в доме, долго не идут назад. Наконец вышли от "жида", засовывают что-то в кар­маны. Поскакали дальше».

А дальше казакам стали помогать горожане и обитатели приго­родных сел: «вот тащат перину; вот рассыпался узел с тряпьем. Ка­кой-то "гражданин" старается натянуть пальто на плечи, чтобы в руки можно взять еще что-либо. Вот две бабы подрались за курицу — это разгромили еще одного "жида". Этот впряг себя в пролетку, тот тащит плуг на спине, а другой посреди улицы меняет кресло, чтобы легче было дотащить за Дон.

Вот другая картина: скачут двое верховых. Подскакали к магази­ну около собора. "Что здесь?", — спрашивают. "Да был у "них" хлеб раньше, а что сейчас — не знаю", — отвечает случившийся рядом обыва­тель. "Посторонись! " Наметился казак в упор и выстрелил. Замок упал. Прикладом разбил стекло у других дверей, заглянул внутрь, выру­гался крепким словом: "Черти…, все выгребли!".

…Грабят бывший аптекарский магазин. Окна разбиты, визг, брань, летят склянки, банки, льется касторка, сыплется пудра, зубной поро­шок. А около бывшего магазина Маликова, где хранился галантерейный товар, ждут "хвостом". И вот двери разбиты, рванулась публика впе­ред. Но, не тут-то было. Прикладами гонят казаки их из лавки. Лишь награбившись досыта, до отвала, милостиво разрешают сделать то же самое и гражданам…. Рядом с грабежом идет торговля. Покупает тот, кто не успел или постеснялся красть. Скупщики — мелкая "ин­теллигенция". Вот кучка этой "интеллигенции" стоит поодаль, смот­рит и не знает, то ли это, что она ждала?

- Что ж не берете? — спрашивает у них казак.

- Да так просто…

- Нате! — Сует им в руки по коробке спичек. — Помните нас, мы народ хороший».

Но грабежами тот день не ограничился. Пролилась и кровь. «Вдруг страшный, пронзительный крик пронесся над толпою. Все замерли в ужасе. Четыре всадника мчатся за бегущей фигурой. Это выданный толпою "большевик" (на самом деле — рядовой беспартийный совслу- жащий, работник коммунхоза И. П. Бабкин — Л. М.). Вбегает под мостик у часовни (был такой, что вел напрямую через Тешевку к храму Живоносного Источника — Л. М.). Прижался в угол, как зат­равленный зверь. И над всем несется отчаянный крик жены несчаст­ного. С двух сторон подскочили к мосту. Выскочил. Побежал. Пере­секли дорогу и наотмашь, шашкой, снесли голову».

«…Распахиваются ворота и согнувшаяся фигура тщедушного еврея покорно выходит на улицу. За ним выскакивает жена с ребенком и старушка: кричат, ломают руки, виснут. Удар нагайкой по лицу и они уже за калиткой, во дворе, а еврей медленно падает на колени, сражен­ный насмерть двумя выстрелами в спину (М. Б. Дубровно — Л. М.)».

Официальный итог пребывания покинувших 5 сентября Задонск казаков Мамонтова подведен был 17 сентября 1919 года председа­телем Задонского уездного ревкома в «Анкете об ущербе, причи­ненном г. Задонску во время нашествия мамонтовских банд». Ко­пия этого документа хранится в фондах Задонского краеведческо­го музея, куда она была предана из Государственного архива Ли­пецкой области. Согласно этому документу убиты были двое: бес­партийные Бабкин Иван Петрович и Дубровно Меер Беркович. В 33 квартирах «произведен разгром». Наличных денег награблено было 87650 рублей. «Предметов домашней обстановки, посуда, меховых ве­щей, шитья, белья, обуви, разных хозяйственных вещей, золота и серебра на сумму 2259580 рублей». На вопрос «по чьему почину начались беспорядки?» анкета отвечает, что «по почину казачьих банд». А кто участвовал? «Крестьяне близлежащих селений и отдельные личности городского населения».

Сентябрь и октябрь город пребывал в состоянии властной нео­пределенности. «Красные», подсчитав убытки от «визита» казаков Мамонтова, 29 сентября вновь покинули Задонск. В начале октября вернулись и пробыли до 15 числа. А 19-20 октября на улицах Задон- ска можно было видеть казачьи разъезды. Регулярные части, в отли­чие от мамонтовских «партизан», вели себя корректно, и заверяли, что «скоро в Задонске появится белое начальство». Отдельным задон- цам реальным стало видеться возвращение «старого режима». Но вот фронт стабилизировался и последние надежды тех задонцев, кто не хотел уживаться с Советской властью, оказались развеяны.

О том, как это случилось, с юмором рассказывает газетная за­метка, дошедшая до наших дней стараниями С. Г. Заворыкина: «Под первое ноября 1919 года… Ждали казаков. Вдруг в городском саду раз­дался голос: "Господа! Казаки, казаки!". Гуляющие бросились к воро­там. Действительно около сада разъезжала группа всадников. Гуляю­щие патриоты (буржуи) предложили записываться добровольцами, на что получили милостивое разрешение казачьего офицера. Началась запись добровольцев-"белогвардейцев". Шибаи, торгаши, буржуазия за­писывалась охотно. В каких-нибудь полчаса собралась порядочная группа, которые отправились к зданию бывшего земства. Каково же было удивление "добровольцев", когда вместо генерала Иванова перед ними предстал товарищ Кандыбин. Пришлось ночевать в помещении мили­ции». Оказалось, что «отряд советских войск при Ревкоме во главе с товарищем Кандыбиным занял г. Задонск».

Правда, с точки зрения начальника 11-й кавалерийской диви­зии Матузенко события развивались по-другому. 30 октября 1919-го в своем донесении он писал: «Вчера в 15 часов лихим налетом нашей конницы занят Задонск. При занятии конница была обстреляна. При­няты меры к выяснению, кто стрелял»…

С тех пор большевики город своей заботой не оставляли.

Когда отшумела Гражданская…

…И стал монастырь бывшим

С «боевого девятнадцатого» и до сурового времени Великой Оте­чественной войны жизнь Задонская протекала относительно мирно под скрип тележных колес, все больше заглушавшийся шумом ав­томобильных моторов. А привычные керосиновые лампы вытесня­лись из домов и квартир «лампочками Ильича», питавшимися от городской электростанции, приводившейся в действие мотором мощ­ностью в 40 лошадиных сил.

Архивы сохранили запрос Задонского Уоткомхоза за 1923 год на 8 тысяч 829 рублей 34 копейки для выплаты заработной платы ра­ботникам электростанции. Размещалась работавшая на угле, а чаще дровах, электростанция в здании, занятом ныне магазином «По­чтовик» (на углу улиц Крупской и Ленина). Как вспоминают старо­жилы, в начале 1920-х, из-за отсутствия ремней, на шкивы надева­лись веревочные кольца, которые быстро стирались и часто рвались. Так что отключения электричества были делом привычным.

Не хватало, впрочем не только ремней. Липецкий облгосархив хранит пухлые папки, заполненные просьбами о выдаче «вещевого довольствия». Многодетный задонский участковый милиционер про­сит новые штаны, взамен истрепавшихся старых; крестьянин из пригорода просит обеспечить его хозяйство лошадью, видимо. наде­ясь и на штаны и на прочее заработать сам…

Но, если рядовые граждане могли надеяться на подачки от «на­родного» государства, то социально-чуждые элементы, к которым монашествующие были отнесены в первую очередь, могли пола­гаться только на себя… И в течение 20-ти послереволюционных лет у них это так или иначе получалось. Хотя с каждым годом выживать задонским монахам и монашкам становилось все труднее…

Одним из первых своих решений Задонский Совет национали­зировал монастырскую гостинницу, передав ее «для использования инвалидам войны» — так называемому Союзу увечных воинов. Впро­чем, не надолго. Как заявил в докладе, сделанном на рубеже 1920­х годов, заведующий Задонским уездным отделом соцобеспечения Попов: «раньше существовал в Задонске «Союз увечных воинов, кото­рый помещался в монастырской гостинице, а потом был уисполкомом распущен. Содержался этот Союз доходами с монастырской гостини­цы и другими подачками, которые перепадали на долю «увечных». За­нимались они от безделья порчей самого здания монастырской гости­ницы. Конечно, такая постановка дела в Союзе увечных воинов ни к чему иному и не могла привести, как к ликвидации бесполезного, или даже больше, вредного учреждения, разлагавшего каждого индивидуума, призреваемого в нем».

К моменту же процитированного доклада на территории обите­ли, с которой, собственно, и начался город, монахам принадлежа­ло уже мало что. Согласно «Описи Задонского Богородицкого мона­стыря», составленной 4 ноября 1920 года квартирным подотделом коммунального отдела Задонского уисполкома, в обители прожи­вали «60 престарелых монахов, требующих ухода за ними».

В распоряжении братии оставались два двухэтажных корпуса. Как сообщает «Опись», «при этих корпусах имеется свечной завод, водо­провод, баня и небольшой садик». Одним из корпусов было правое крыло здания трапезной, где и размещались упомянутые службы, а вторым — изрядно перестроенное за советское время здание, при­мыкающее с юга к церкви во имя св. Тихона. Сохранялись за мона­шествующими храмы обители.

Остальные здания старинной обители были распределены меж­ду различными учреждениями и организациями.

В монастырской гостинице квартировал уездный совет народно­го хозяйства. В его же ведение были переданы расположенные рядом 3 конюшни, 2 сарая, амбар, каретный сарай и кузница. В бывшем архиерейском корпусе уездная власть разместила отдел здравоохра­нения и дом материнства и детства. Военный лазарет занимал рас­положенный за алтарем Владимирского собора архимандритский корпус. Стоящее между архимандритским и архиерейским корпуса­ми двухэтажное здание было отдано отделу народного образования. Учебные классы просторного духовного училища стали камерами фильтрационного лагеря для содержания дезертировавших из Крас­ной Армии — таковых в то время по селам и деревням отлавливали во множестве. А в угловой башне, прилегавшей к зданию училища, устроен был карцер для «злостных дезертиров». Южная угловая башня пустовала.

Насколько можно судить по доступным на сегодня документам, «великое переселение» состоялось в самом начале 1920 года. При­чем, монахов не только выселили из занимаемых помещений, но и ограбили, конфисковав имущество. И, тем не менее, Задонск про­должал оставаться заметным центром православия.

22 января 1922 года учреждается Задонская епископская кафед­ра. Епископом Задонским тогда же становится Иоанн.

По данным, приводимым в приложении к «Истории Русской Церкви» протоиерея В. Цыпина, Задонское епископство было ви­карным. В то же время в документах 1922 года Успенский городской собор Задонска именуется кафедральным, что может служить сви­детельством в пользу самостоятельности Задонской епархии. И та­кое вовсе не удивительно для послереволюционного «смутного вре­мени» в истории Русской Православной Церкви.

Епископу Задонскому Иоанну пришлось понести труды по по­иску компромисса с властями в один из тяжелейших периодов ис­тории Церкви, когда совершалась конфискация драгоценных ме­таллов и камней из храмов России.

Для повального ограбления церквей был найден благовидный предлог — с 1921 года Поволжье вымирает от голода, а у страны, якобы, нет лишнего хлеба, чтобы накормить страждущих.

Действовала «Комиссия по оказанию помощи голодающим По­волжья» и в Задонском уезде. В Липецком облгосархиве сохранилось достаточное количество документов, чтобы весьма полно предста­вить себе ход событий, приведших к тому, что храмы Задонска и, в первую очередь, — Богородицкого монастыря — лишились всего, что могло быть названо драгоценным не только по соображениям веры, а и по оценке приемщиков ювелирного сырья.

Материальные отголоски случившегося в апреле 1922 года дош­ли до наших дней в виде кладов: серебряных окладов Евангелий и позолоченной богослужебной посуды, найденных на крыше Влади­мирского собора, а также двух напрестольных крестов, что скрыты были на чердаке снесенного ныне деревянного дома по улице Кар­ла Маркса, справа от западных ворот обители. Но спрятать удалось крохи. Да это и не особо пытались делать. Ведь представителям Церкви до последнего не верилось, что рука сборщиков драгметаллов поднимется на то, чтобы обнажить укрытые дорогими ризами свя­тыни. Протокол №10 заседания уездной комиссии по оказанию по­мощи голодающим Поволжья, на котором, в присутствии еписко­па Задонского Иоанна был, поставлен вопрос о необходимости изъя­тия ценностей из церквей уезда, это подтверждает. Сначала тов. Каз- мин, член комиссии, сделал сообщение, где «обрисовал картину голода». Далее докладчик «рекомендует с целью предотвращения ужа­сов голода и оказания помощи голодающим об отчислении из церквей и монастырей части ценного имущества для расплаты за хлеб, предла­гаемый Америкой». Епископ Иоанн «высказывая солидарность с мне­нием, также рекомендует предложенный им способ разрешения этого вопроса в общем собрании верующих, при чем с своей стороны окажет воздействие на духовенство и верующих к оказанию просимой для го­лодающих помощи».

Протоколом №1 от 17 марта 1922 года зафиксировано решение «Подкомиссии по изъятию церковных ценностей от групп верую­щих» о приглашении 3 представителей от церковного совета и 1 представителя духовенства «для окончательного определения предме­тов подлежащих изъятию». От задонского духовенства делегирован был священник кафедрального Успенского собора г. Задонска Гер­моген Лебедев, а община верующих уполномочила даже не трех, а пятерых своих представителей для работы с подкомиссией. Это были В. Х. Емельянов, А. А. Бакулин, М. Д. Голубятников, И. М. Пичугин и И. Г. Петров. Именно им и предстояло первым с ужасом убедиться в том, что конфисковать собираются вовсе не лишние кадила и под­свечники, а серебряное убранство святынь — двух рак св. Тихона — в летнем и зимнем соборах и оклад чудотворной Владимирской иконы Божией Матери.

Уполномоченные во главе с о. Гермогеном горячо запротестовали. Вот что зафиксировано бесстрастными строками протокола: «Пред­ставитель духовенства ответил, что рака св. Тихона дорога верующим по религиозным основаниям и изъятию не подлежит. Большинство кол­лектива верующих присоединилось к мнению представителя духовен­ства, добавив, что коллектив верующих получил директивы от обще­ства верующих не соглашаться на изъятие раки св. Тихона». Наивные «представители»! Уже через несколько дней они с горечью поняли, что хоть им и разрешено выражать свое согласие и несогласие, но прислушиваться к их мнению никто не собирается. Пустыми оста­лись и хлопоты отца Гермогена Лебедева, составившего собственно­ручную записку, сохраненную в архиве. Устав оперировать чуждыми для советских функционеров понятиями канонического права, он обращается к их революционному сознанию, обращая внимание на то, что святитель Тихон всегда сопереживал угнетаемому крестьян­ству, проливая слезы о его страданиях, а потому рака, хранящая мощи святого — своего рода памятник освобождению российского крестьянства от крепостного ига, состоявшемуся в 1861 году и со­впавшему с прославлением Задонского Чудотворца.

К 10 апреля из церквей Задонского уезда было изъято около 60 пудов ценностей. В связи с этим Задонский уисполком затребовал из Воронежа «автомобиль с караулом третьего разряда» для пере­возки конфискованного. А 24 апреля 1922 года Воронежским губфинотделом было принято от командированного особуполномоченно- го подкомиссии по изъятию церковных ценностей Задонского уезда Апарина «всего 27 мест с церковными ценностями, упакованными в мешки и деревянные ящики».

Тем временем работа по изъятию оставшихся ценностей продол­жалась. Еще два месяца. Лишь 30 июня 1922 года на заседании пре­зидиума Задонского уисполкома член подкомиссии «по изъятию» Белозеров доложил, что работу можно считать законченной.

Соответствующее официальное сообщение было направлено в губернию. Всего было изъято: золота — 74 золотника 57 долей (око­ло 318 г.), серебра — 70 пудов 39 фунтов 74 золотника 1 доля (около 1136 кг.) и драгоценных камней — 2 фунта 52 золотника 75 долей (1 кг. 23 г.). Причем, все драгоценные камни, все золото и почти 57 пудов серебра были конфискованы в церквях Задонского Богоро­дицкого монастыря.

Практически одновременно Задонскому Богородицкому монас­тырю был нанесен еще один тяжелейший удар — из канонического подчинения Святейшему Патриарху Тихону (Белавину) самоуда- лилась Задонская епархия в лице епископа Иоанна, поддержавше­го так называемое Высшее Церковное управление, учрежденное в мае 1922 года группой священнослужителей из объединения «Жи­вая церковь» («обновленцами»).

Когда епископ Иоанн решил летом 1922 года примкнуть к «об­новленцам», монахи Задонского Богородицкого монастыря, остав­шиеся верными Патриарху Тихону оказались лишены своих глав­ных святынь. Богородицких черноризцев отлучили от храмов обите­ли, на территории которой они продолжали проживать. Лишь в 1925 году передана им была церковь в городском саду.

Последним же для Задонского Богородицкого монастыря стал год 1928-й. Уже в феврале 1929-го «все избирательные участки» го­рода Задонска потребовали окончательного закрытия мужского мо­настыря. Автор большевистской окружной газеты «Красное знамя» Н. Дмитриев, побывав в Задонске в марте 1929 года, оставил такое описание Богородицкой обители тех дней: «Вокруг собора и зимней церкви, как дети, отделившиеся от сурового отца, расположились мо­настырские строения, занимаемые сейчас учреждениями города… Не­много поодаль — корпус, занимаемый монахами, и часовня. Стекла в окнах часовни выбиты, дверь соскочила с петель… Корпус, занимаемый монахами, тоже постепенно приходит в ветхое состояние. На вопрос “почему здание не ремонтируется’’, следует весьма резонный ответ: “Тут хоть бы в этом как-нибудь просуществовать, а то ремонтиро­вать… Скажут тоже"».

И действительно, даже в «этом», изрядно обветшавшем, корпу­се последних Богородицких монахов не оставили.

8 апреля 1929 года грянуло постановление ВЦИК «О религиоз­ных объединениях», инспирированное более ранним директивным письмом секретаря ЦК ВКП (б) Л. М. Кагановича, где резко осуж­далась недостаточная ретивость в процессе изживания религиозно­сти, а собственно духовенство прямо объявлялось политическим противником коммунистов.

По весне 1929-го монахи Богородицкого монастыря получили приказание освободить еще занимаемые жилые помещения в дву­хэтажном здании близ свечного завода. Протестовать было бессмыс­ленно. И бывшие насельники обители, добавив личные сбережения к имевшейся наличности, вырученной от работы свечного завода, собрали 3250 рублей. На них приобрели у Задонского горсовета дом на бывшей Дворянской улице (ныне Карла Маркса). Этот дом, куда черноризцы переселились «весной, ближе к лету», стал последним приютом монашеской общины Задонской обители во имя Срете­ния Владимирской иконы Божией Матери.

Единственным утешением для гонимых монахов была искрен­няя уверенность в недолговечности Советской власти. Они и пред­ставить не могли, что это испытание для Церкви и ею пасомых — на несколько десятилетий. Например, в июле 1929 года, в беседе о военных столкновениях на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), последний настоятель обители — архимандрит Никандр (Стуров) уверенно заявил, что: «Слава Богу, начинается война, ко­торая приведет безбожную власть к гибели». А тут еще через не­сколько дней рухнуло на монастырском дворе огромное вековое дерево. Это знамение и настоятелем, и монахами Богородицкого монастыря однозначно было воспринято как скорое падение не при­емлющей Церковь власти. На самом же деле, как показало дальней­шее, это знамение предвещало совсем иное — окончательную лик­видацию монашеской обители во имя Сретения Владимирской ико­ны Божией Матери. Существовать уже фактически разогнанному мо­настырю оставалось всего два месяца.

Именно столько времени отмерено было сотрудниками Елецко­го окружного отдела ОГПУ, готовившими материал для возбужде­ния очередного уголовного дела с политической окраской. А глав­ной зацепкой должна была стать и стала умелая провокация, как по нотам разыгранная 26 августа 1929 года, в день памяти святителя Тихона. Еще до праздника среди верующих стали распространяться слухи о том, что власти в этом году примут самые жесткие меры к паломникам в день праздника памяти св. Тихона.

Рассказывалось, что пришедших будут расстреливать с аэропла­нов или давить автомобилями. И повод поверить в такой оборот событий был. Во-первых, непримиримость местных представителей государства подтверждало закрытие Скорбященского монастыря и изгнание «на улицу» монахов Богородицкого. Во-вторых годом раньше над крестным ходом уже кружил аэроплан. Правда, он всего лишь сбрасывал листовки антирелигиозного содержания, но и этого было достаточно, чтобы придать достоверность страшному слуху.

Чекисты весьма верно угадали массовое настроение верующих. Православный люд, вот уже который год с горькими слезами на глазах наблюдавший поругание святынь, почитание коих было впи­тано с молоком матери, не смог остаться равнодушным к новому вопиющему надругательству над верой и Церковью, готовившему­ся, согласно слухам.

В итоге на бывшем монастырском дворе 26 августа 1929 года, в день памяти св. Тихона, собралось небывалое за предыдущие годы число верующих, несмотря на то, что, по-прежнему, праздничная служба совершалась обновленческим духовенством. Только по офи­циальным ГПУшным подсчетам, в этот день Задонск принял около десяти тысяч паломников. То самое упавшее дерево, объявленное знамением, было буквально по щепочкам растащено богомольцами. И, наконец, наступило время крестного хода…

Вот как вспоминала о событиях того дня мещанка из Задонска А. П. Артемова: «В момент, когда выносили угодника из собора, вдруг в полной тишине раздался крик: «Сейчас будут стрелять!» Моменталь­но верующие с криками побежали от собора. Но сейчас же паника улеглась. Не прошло и минут десять, как опять раздались крики: «Едет автомобиль, сейчас будут давить!». Вновь верующие бросились врас­сыпную. Началась давка. Я упала, сына Тихона прикрыла телом. Неко­торые бежали по мне. Когда все улеглось и все убедились, что никакого автомобиля нет, верующие вернулись к собору».

Обошлось без жертв, праздник закончился благочинно, но ГПУ уже получило повод повнимательней присмотреться к религиозной жизни Задонска — ведь здесь имели место массовые беспорядки. Более того, бдительные чекисты, прибыв в Задонск, тут же на ме­сте выявили «организованную при монастыре контрреволюционную группировку поставившую себе целью всемерное ослабление Советской власти и борьбу с Советской общественностью». Такое подпадало под части 10 и 11 статьи 58 Уголовного Кодекса. А потому 28 сентября 1929 года было возбуждено и принято к производству соответству­ющее уголовное дело.

Последнему настоятелю Задонского Богородицкого монастыря, архимандриту Никандру, в ходе следствия припомнили, поставив в вину, все, что хоть сколько-нибудь могло оправдать привлечение мирных черноризцев к уголовной ответственности по политичес­кой статье: и сокрытие от властей «антисоветских» сочинений (о гонениях на Церковь) умершего в 1927 году архимандрита Тимо- лая, и помощь томящемуся в концлагере епископу Алексию (Бую), и смещение с ряда приходов священников из числа «обновленцев», и историю с упавшим деревом. Но главной радостью для чекистов стало обнаружение при обысках двух копий рукописного текста под заголовком «Что должен знать православный?». Это вполне невин­ное с неполитизированной точки зрения, выдержанное в духе хри­стианской догматики сочинение, было подвергнуто тщательному текстологическому исследованию, судя по одной из копий, до се­годняшнего дня сохраненных в старом уголовном деле. Несколько листов амбарной книги, убористо исписанных простым каранда­шом, буквально исчерканы жирными синими линиями, отметив­шими места, показавшиеся наиболее крамольными. Вот некоторые из выделенных строчек: Когда начальник бывает от Бога?

а) Тогда, когда он законно поставлен и творит дело Божие, т. е. следует благу народа и содействует ему в служении истинному Богу…

б)  Когда сам начальник признает Бога и поклоняется Ему…

Когда начальник бывает не от Бога?

Тогда, когда он не хочет знать истинного Бога и когда незакон­но захватывает сию власть…

Вышеприведенные нехитрые истины, по принципу «на воре шапка горит», естественно, выглядели обличительными агитаци­онными выпадами для представителей органов охраны той самой власти, что незаконно завладела правом управлять Россией в но­ябре 1917-го и не только не признавала Бога, но и гнала следую­щих за Христом, лишь на словах содействуя благу народа, а на деле уничтожая его.

Вторым по значению явилось утверждение, что именно руко­водство бывшего Задонского Богородицкого монастыря было ини­циатором панических разговоров вызвавших сумятицу и давку во время празднования дня памяти святителя Тихона. В обосновании этой позиции елецкие чекисты сумели найти себе помощников из числа рядовых монахов не очень довольных своим положением и белого духовенства, видимо, очень дорожившего не только местом, но и свободой. Показания, полностью подтверждающие чекистс­кую версию обвинения, дали задонский священник Н. М. Кузьмин, монахи Е. А. Оскин, Е. А. Рогатовский, П. Г. Пивнев, С. Д. Меренков. Все они получили статус свидетелей и благополучно пережили след­ствие. А вот для «участников контрреволюционной группировки» следствие закончилось судом.

Дело «по обвинению гр-на Стурова Никиты Алексеевича и др. по ст. 58/10 и 58/11 УК» за № 2859 было рассмотрено на заседании Коллегии ОГПУ 26 декабря 1929 года. Коллегия определила «заклю­чить в концлагерь… с конфискацией имущества доведением до трудо­вой нормы». 20 осужденным выпали скроки от 10 до 5 лет.

Точка в деле № 2859 была поставлена лишь 24 июня 1991 года, когда прокурор Липецкой области А. И. Комраков утвердил заклю­чение о реабилитации невинно осужденных 26 декабря 1929 года.

А потом была война

Старые, еще екатерининской планировки, улицы Задонска по­лучили свои современные наименования практически сразу после Октябрьской революции.

По иронии времени, в православном Задонске большинству улиц, названных в честь личностей, достались имена революционеров из семей инославного (преимущественно — иудейского) вероисповедания. Это Маркс, Бебель, Троцкий (Бронштейн), Володарский (Гольдштейн). Испеченные революцией названия трех улиц впос­ледствии поменялись. Улица 25 лет Октября первоначально таковой не была, а считалась продолжением 2-й улицы Труда. Лишь когда страна дожила до соответствующей даты, получила она свое ны­нешнее имя. Неизвестно точно, когда Пролетарская стала Комсо­мольской. А вот когда улица Троцкого получила имя не слишком внешне опрятной женщины — вдовы В. И. Ленина Н. К. Крупской, бывшей покровительницей сирот и педагогов, вполне можно дога­даться — в конце 20-х. В 1928 году Л. Д. Троцкий, до того считавший­ся одним из творцов революции, окончательно был записан в ее враги с почетным первым номером.

И вот что сообщает о нашем городе справочник «Населенные места Воронежской губернии», изданный как раз в 1928 году.

«№ 1640 — г. Задонск — волостной (прежде уездный) центр. Распо­ложен на левом берегу р. Дона, в 89 1/2 км. от г. Воронежа — до ближайшей жел. дор. станции — Дон (Грязи-Орловск. дороги) — 33 км. Население: 887 хозяйств; 5.086 жителей. Пригородные слободы: 1640а Тешевка — 261 хоз. 1.132 жит.; 1640б — Тюнино — 238 хоз. 1.366 жит. Оба — центры соответств. с/советов.

Предприятия: табачно-махорочная ф-ка, мельница и электростан­ция. Учебные заведения: 4 школы I ст. (15 препод.), 2 школы II ст. (13 препод.),1 школа 7-летка (8 преп.) и профтехшкола (10 преп.). Из пригородов: шк. I ст. с 2 преп. в сл. Тешевке.

Лечебные учреждения: больница на 50 коек, при 3-х врачах и 5 лицах мл. медперсонала, а также консультация при 1 враче».

Как можно заметить, тяжелые годы революционные и период военного коммунизма не лучшим образом сказались на числен­ности Задонского народонаселения. Если пригороды практичес­ки сохранили прежнюю численность (Тешевка) и даже прибави­ли (Тюнино), то в Задонск «потерял» около трех тысяч семисот своих жителей…

Да и со статусом уездного центра пришлось расстаться еще в 1924 году, когда 12 мая 1924 года Задонский уезд был упразднен с присоединением его территории к Воронежскому уезду. Правда, 1928 год был последним из «волостного» задонского четырехлетия. Согласно постановлению ВЦИК и СНК РСФСР от 16 июня 1928 года была образована Центрально-Черноземная область (ЦЧО), включившая упраздненные Воронежскую, Курскую, Орловскую и Тамбовскую губернии. В составе ЦЧО оказался и вновь созданный Задонский район, занимавший 886 квадратных километров. 4 июля 1928 года состоялся первый Задонский районный съезд Советов, который одобрил решение ВЦИК о «районировании».

В 1930 году территории Богородицкого монастыря, окончатель­но была очищена как от «тихоновцев», так и от «обновленцев». Пре­кращает свое существование Задонская епископская кафедра, на которой первого епископа Иоанна в мае 1923 года сменил Алексий (Щербаков). Ему последовали Филипп (Власов), Иоанникий (Чекановский) и Андрей (Смирнов).

Среднюю часть территории обители, включая и храмы, отдают под овощесушильный завод. Для его «теплоэнергетики» первона­чально решено было использовать торф с «Казацкого болота».

Меж тем, в Задонске, как и по всей, стране жить становится «лучше», жить становится веселей. Разнообразят к концу 1930-х жизнь задонцев представления созданного в 1936 году «Колхозного теат­ра» и крики, периодически доносящиеся из отданного позднее под квартиры здания на улице Урицкого, где квартировала до войны ежовско-бериевская госбезопасность. Школа ремесленных учеников, ставшая училищем, работает по прежнему профилю — готовит то­карей. По улицам города прогоняют мычащие стада — работает «Кож- синдикат» («бойня» — по уличному).

13 июня 1934 года Центрально-Черноземная область была раз­делена на Воронежскую и Курскую и прекратила свое существова­ние. Задонский район отошел к Воронежской области, в составе которой и находился до 1937-го. А в 1937 году район был передан из Воронежской во вновь образованную Орловскую область.

Сам же город, невзирая на административные переподчинения, внешне остается почти прежним. Меняются вывески на зданиях, ветшают опустевшие храмы, разбираются на кирпичи колокольни. Нового строительства не ведется. И так — до войны.

«Война ворвалась в каждый дом» — такими словами начинает свои записки о Великой Отечественной 1941-1945 годов, публиковавши­еся к 50-летию Победы в «Задонской правде», А. Н. Прокофьев, бывший фронтовой корреспондент.

И продолжает: «Не обошла война и райкома партии. В это утро его секретарь Николай Николаевич Ляхов почти с рассветом пришел на работу. Он был сильно расстроен и озабочен. А в райкоме уже не смолкали телефоны. В райком пришел военком Дмитрий Иванович Морев. Доклад был кратким: «Начинаем мобилизацию. Объявляем воен­ное положение». А тем временем помощник секретаря райкома партии Иван Жирков на коне объезжал город, в экстренном порядке собирался партактив. Город прямо с утра, с первых часов начала войны, был в лихорадочном состоянии, весь в движении: к военкомату нескончае­мым потоком ехали на машинах мобилизованные и на этих же маши­нах они уезжали в Елец. Десятками подъезжали подводы, на которых вместе с мужчинами ехали на проводы их жены, дети, старики и ста­рухи. И вся эта масса убитых горем людей представляла собой какое- то невообразимое месиво, в котором трудно было разобраться: кто кого провожает, кто по ком плачет, кто куда едет.

С поразительным оптимизмом держались многие жены, провожав­шие своих мужей на смертельную схватку с врагом. И никому не вери­лось, что захватчики разобьют Красную Армию, поработят русский народ. Они были уверены в скором возвращении мужей и сыновей с войны. Не представляли опасность, нависшую над Родиной, и ребята, которым не хватило времени до призыва. Они собирались группами и с чувством гордости говорили, что наши воины остановят врага, защи­тят свою землю. Они больше всего боялись, что война быстро кончит­ся, и что им не дорасти до солдатского возраста. Но боялись напрасно. И на их долю войны хватило с избытком».

Узнали, что такое война не понаслышке и те, кто оставался в тыловом, вроде бы, Задонске. Первый раз фронт приблизился к Задонску по осени 1941-го. Некоторым задонцам довелось видеть немецких мотоциклистов-разведчиков. А к лету 1942-го, развер­нув мощное наступление на юге, немцы вновь захватили страте­гическую инициативу.

В воспоминаниях Маршала Советского Союза А. М. Василевского есть такие строки: «К исходу 2 июля [1942 года] обстановка на воро­нежском направлении резко ухудшилась. Чтобы предотвратить фор­сирование противником Дона и приостановить дальнейшее продвиже­ние его войск, Ставка передала из своего резерва командующему Брян­ским фронтом две общевойсковые армии (6-ю и 60-ю. — уточняет Г. К. Жуков), приказав развернуть их на правом берегу Дона на участке Задонск — Павловск».

Противник пробился к Воронежу, и занял его. Бои шли уже в районе Колыбелки Хлевенского района и Сухой Каменки Тербунс- кого района. А поскольку под Задонском и в самом городе распола­гались воинские части, снабжавшиеся по здешнему мосту через Дон (все на той же «большой Московской дороге»), немцы, естествен­но, проявляли к округе повышенный интерес. И 5 июля Задонск стал мишенью для бомбовых авиаударов.

Вот что вспоминал об этом житель Задонска, ветеран войны А. И. Маликов: «Я тогда находился в запасном полку, который располагал­ся в окрестностях города — в урочище «Казенный лес». В воскресный день 5 июля мы увидели немецкие самолеты, направлявшиеся к Задон- ску со стороны Нижнего Казачьего. Восемь из них отделились от основной группы и направились к понтонному мосту через Дон, чтобы вывести его из строя. Остальные 22 продолжали полет в сторону районного центра. Вскоре со стороны города послышались взрывы».

5 июля 1942-го было днем воскресным. На Торговой площади, где располагался рынок, базар шумел вовсю. По рассказам очевид­цев, сбросив бомбы, немецкие самолеты раз за разом заходили над рынком, расстреливая на бреющем полете беззащитных людей.

Вот как описывает случившееся Л. Т. Турыгина, ветеран труда, жительница с. Колодезское: «Я рано утром отправилась в Задонск на рынок. Еду купила и решила заглянуть к двоюродной сестре, жившей рядом с рынком. Не успела я зайти к ней и обменяться первыми ново­стями, как началась бомбежка. Одна бомба упала во двор дома, где жила сестра, но не взорвалась. Мы кинулись в подвал, там и отсиде­лись, пока бомбы сыпались на рынок. Людей на рынке было много, они бросились врассыпную, но не всем удалось спастись. Там была настоя­щая мясорубка». «Только на небольшой улице Урицкого погибло тогда 5 человек. Наша авиация бомбить "юнкерсам" не мешала», — рассказы­вала К. И. Прокофьева.

Некоторые Задонские старожилы были уверены, что налет спро­воцировал проведенный днем ранее «парад» расквартированных в городе частей. А вот что запомнилось М. Т. Подкопаеву, ветерану педагогического труда из Задонска: «У нас на квартире тогда, летом 42-го, стояла женщина-военврач в звании капитана. К тому времени в Задонске уже был развернут военный госпиталь в здании средней школы № 2. И вот однажды (хорошо помню, это было в самый канун 5 июля) она нам сообщила, что ночью госпиталь срочно съезжает, так как ожидается налет фашистской авиации. Кстати, немцы, которые летали тогда свободно, разбрасывали листовки и о бомбежке тоже предупреждали.

Утром 5 июля на город был совершен первый налет. А второй налет был днем 6 июля. Меня он застал в том месте, где сейчас располагает­ся здание райотдела внутренних дел. А тогда здесь здание райисполко­ма стояло. Во дворе были вырыты щели, где можно было укрыться от бомбежки. В одной из этих щелей я и оказался вместе с неизвестным мне капитаном. Бомбы рвались и рядом, и вдалеке от нас, но мы не пострадали. Хотя стоявшему поодаль под деревом старику срезало осколками кисти рук. Я это отлично видел. Страшная картина. Раз­рушено было тогда здание, где размещался батальон аэродромного об­служивания на улице Коммуны».

После бомбежек началась паника. Собрав, что поценнее, многие задонцы с семьями двинулись прочь от родных домов, в окрестные деревни и села. Но, так как налеты более не повторялись, то все вернулись по домам.

В конце 1942-го в стране началось массовое патриотическое дви­жение по сбору средств на вооружение Красной Армии и флота. Не остались в стороне и задонцы. В том числе — прихожане вновь от­крытого в 1943 году городского Успенского собора. Они «приносили добровольно в Успенскую церковь свои скромные сбережения и моли­лись за здравие мужей и родственников, за быстрый разгром гитлеров­цев». Задонские верующие под руководством настоятеля церкви — отца Иоанна собрали крупную сумму денег и сдали их государству на постройку боевого самолета для действующей армии. В том же 1943-ем Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин прислал на­стоятелю Успенской церкви Иоанну Филиппову телеграмму, в ко­торой сердечно благодарил верующих и настоятеля церкви за со­бранные средства и передал горячий привет и благодарность. И ве­рующие продолжали сбор денежных взносов в течение 1943-1944 годов. А еще собрали для фронтовиков большие партии теплых ве­щей и получили от воинов за это несколько благодарностей.

Как сообщает А. Н. Прокофьев в документальном очерке, посвя­щенном этим событиям, настоятель, отец Иоанн, за постройку боевого самолета и сбор теплых вещей, а также помощь фронту из личных сбережений был награжден медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941 -1945 г.г.».

Не остались в стороне от массового патриотического движения и учащиеся задонских школ. «Осенью 42-го по инициативе Орловского обкома комсомола начался сбор средств на строительство танковой колонны имени Орловских партизан и танка имени Героя Советского Союза Шуры Чекалина. Одними из первых включились в сбор средств учителя и учащиеся Задонской городской средней школы (в то время она располагалась в здании, где сейчас находится районная библиоте­ка). Учащиеся и комсомольцы школы за короткий срок внесли свой вклад — 27 689 рублей. Это была большая по тому времени сумма. И складывалась она из металлолома». Вскоре после отправки выручен­ных за металлолом денег директор школы А. В. Севастьянов на торжественной линейке огласил текст телеграммы: «Задонск, Орловской области. Директору средней школы тов. Севастьянову, секретарю ко­митета ВЛКСМ тов. Пузиковой, старшей пионервожатой тов. Яков­левой, пред. учкома тов. Успенской. Прощу передать учителям и уча­щимся Задонской средней школы, собравшим 18134 рубля на строи­тельство танковой колонны имени Орловских партизан и 9555 рублей на строительство танка имени Героя Советского Союза Шуры Чека- лина, мой горячий привет и благодарность Красной Армии. И. Сталин».

Летом 1943-го, когда Задонск был включен в зону базирования Резервного фронта, созданного в связи с подготовкой сражения на Курской дуге, наш город посетил командовавший кавалерией Крас­ной Армии, Маршал Советского Союза С. М. Буденный. От- станавливался он в доме на углу улиц Урицкого и Маркса.

А в доме на улице Урицкого, том, что по преданию, построен из бревен от кельи святителя Тихона, чудотворца Задонского, жила в то время Мария Матвеевна Фролова — многодетная мать, разде­лившая со всей страной радость Победы, но так и не дождавшаяся с фронта шестерых сыновей.

В статье «Плач журавля», опубликованной газетой «Воронежская неделя» в 2002, приводится рассказ безымянного очевидца о том как встречали Победу в Задонске. «Мне было семь, когда кончилась война. Жили мы тогда с матерью в 3адонске. И вот однажды рано утром кто-то с криком сильно забарабанил в окно. Мы выскочили на улицу, а там кругом люди ходят, кричат: "Вставайте, война кончи­лась!". Все радовались, обнимались, целовались, поздравляя друг друга. Откуда-то появилась гармошка. Чего тут только не было: песни, ча­стушки, смех, слезы… Глянул на мать, а она плачет. И я закричал, заревел. Меня сталиуспокаивать, а в это время с неба послышался громкий и печальный голос. Все взглянули вверх, а там большая птица, журавль, кружа над городом и Доном, уходила все выше и выше и вскоре исчезла в небе. Замолкли гармошка и смех, а вдовы завыли на разные голоса: "Это души наших погибших прощаются навсегда с нами". Та­кого громкого, дружного, исходящего откуда-то из глубины души плача я больше никогда не слышал»…

Пока не встряхнула перестройка

В первые послевоенные годы в облике Задонска перемен не про­исходит. Разрушенному войной государству не хватало сил и средств, чтобы восстановить спаленное пламенем военного пожара. До уст­ройства ли райцентров тут было?! Поначалу радовались задонцы хотя бы тому, что город вернулся к привычному предвоенному рит­му жизни. А потом, пообвыкнув, стали замечать и недостатки.

В 1950 году единственная городская водокачка работала с 9-10 часов утра и в 17.00 уже «закрывалась». И многие задонцы «не могут вовремя набрать воды» с возмущением писала районная газета «За победу коммунизма». Не на всех улицах было электрическое осве­щение. Только в 1952 году закончили электрифицировать улицу Карла Маркса. А «свет» по-прежнему давала единственная городская элек­тростанция, на которой еще в 1938 году поставили более мощный движок.

В 1952 году было выделено 7 миллионов рублей на первое после революции крупное строительство в Задонске — возведение «ново­го трехэтажного здания техникума». Масштабную, и не только по задонским меркам, стройку завершили через 10 лет.

А 6 января 1954 года Задонску и его жителям довелось пережить очередное административное переподчинение. Была образована Ли­пецкая область, куда вошел и Задонский район. На этот раз сменой вывесок дело не ограничилось. В составе динамично развивавшегося нового территориально-административного образования Задонский район и его центр пережили заметные перемены к лучшему.

Хотя сначала Задонск лишился одного из своих красивейших зданий некультового характера — «тюремного замка». Под предло­гом ветхости это весьма интересное архитектурно, видное издалека здание на рубеже 1960-х годов было снесено. Теперь уже трудно ска­зать наверняка — действительно ли постройка, более чем полутора­вековой давности, дала такие трещины, что ремонт был невозмо­жен или тут сказалось нежелание коммунистической власти иметь перед глазами напоминание о «старом режиме». На образовавшемся пустыре позднее разместился пищекомбинат районной потребкоо­перации, в цехах которого делали колбасу, а еще — смешивали и разливали по бутылкам лимонад.

В 1960 году попрощался Задонск и со своей электростанцией. Го­род наконец подключили к магистральной высоковольтной линии. Но прошло еще несколько лет, пока проблемы с подачей электро­энергии ушли в прошлое. В 1962-ом из-за серьезного сбоя на линии город три дня оставался «без света».

Вынужденно простаивали в те дни консервно-сушильный и мас­лодельный заводы, хлебокомбинат и типография, не имевшие ре­зервных источников питания. Помимо упомянутых предприятий чис­лится в Задонске и райпромкомбинат, выпускавший столярные из­делия, мебель, черепицу, «добывающий известняк».

За задонскими окнами зажигаются первые «голубые огоньки». И в 1962 году, когда здесь открывают телемастерскую, в частном пользовании насчитывается уже 40 телевизоров.

В 1962 году окончательно приобрело современный облик зда­ние, долгие годы служившее культпросветучилищу — бывший особняк купца Галкина, ныне занятый начальными классами За­донской средней школы №2. Частичные изменения «дома бывше­го Галкина» имели место в 1927 году, когда он был капитально отремонтирован с пристройкой второго этажа для передачи «За­донской 7- летней опытно-показательной школе». И вот, четверть века спустя, в этот дом, где теперь размещалась «культпросветш- кола», вновь пришли проектировщики и строители. К основному зданию, со стороны двора, пристроен был концертный зал, над южным крылом надстроили второй этаж.

А в марте 1963 «трудящиеся Задонска получили хороший подарок — новое здание комбината бытового обслуживания». Там имелись «цех индивидуального пошива, художественная и сапожная мастерские, пункт приема химчистки». Это — здание из красного кирпича по улице Володарского, отданное ныне под квартиры.

Постепенно центральные улицы Задонска покрываются асфаль­том. Но, чуть в стороне — типичные картинки провинциального, только по названию «городского» быта, мало изменившегося за че­тыре с небольшим десятилетия Советской власти. Районная газета гневно замечает, что жители улиц Крупской, Карла Маркса, Лени­на, Комсомольской, Максима Горького «льют помои прямо на ули­цу, где бродят куриные, гусиные стада, отары овец».

К счастью, проезжие и приезжие этого уже не видят. Старую автостанцию, на месте которой по улице Ленина сегодня выстрое­ны частные особняки, сменила ныне существующая — междуго­родние автобусы идут теперь по улице Коммуны. А по городским улицам в середине 1960-х пускают 2 автобуса внутренних маршру­тов. Чуть позже на улицах появляются и специально оборудованные автобусные остановки.

Заходит речь и о строительстве многоквартирных домов. Строит­ся 24-х квартирный дом по улице Советской. Внедряется строитель­ство «хозспособом» домов на несколько квартир различными орга­низациями и предприятиями для своих работников. В то же время на одной из сессий райсовета 1966 года отмечается, что «район и особенно город плохо осваивают капитальные вложения на строитель­ство жилья, очень низко качество строительных работ». А вот рай­потребсоюз, торговый монополист тех лет, не стесненный совре­менной конкуренцией частных предпринимателей, недостатка в средствах не испытывающий, новые магазины строит охотно. И в 1966 году закладывает и сегодня не состарившееся здание «Универ­мага», используемого ныне как крытый продуктовый рынок.

Одновременно разворачивается весьма крупное строительство на площади Революции (бывшей Монастырской) — так в те годы име­новался большой пустырь, где сегодня разместился парк Победы и Районный Дом культуры. Как раз последний и начинают строить в 1966-ом.

А парк Победы уже существует. И 9 мая 1966 года здесь торже­ственно открывают обелиск памяти задонцев и жителей района, павших на фронтах Великой Отечественной. В тот день прозвучал салют из стрелкового оружия.

В 1967 году партийно-советское руководство района, с одобре­ния областного, решает, что «у Задонска прекрасное будущее; он дол­жен стать курортным центром Липецкой области». В город прибыва­ет группа архитекторов из «Ленгипрогора», чтобы спланировать го­род-сад. И этот план рождается, но, так и остается планом. Возмож­но, к счастью для Задонска и задонцев.

Куда более практично-полезной была другая инициатива мест­ной власти — идея газификации Задонска, где было сплошь печное отопление и только-только начал получать хождение в быту газ бал­лонный.

Затея с газификацией была довольно дерзкой — ведь в начале 1970-х природный газ еще пришел даже не во все районы Москов­ской области. Но райисполком, который возглавлял тогда В. А. Котуков, решил «зацепиться» за то, что магистральный газопровод должен был пройти совсем рядом — в районе Кашар.

«Пробивание» вопроса было поручено молодому и инициатив­ному заместителю председателя райисполкома — В. В. Морозову, имевшему техническое образование. Его облекли полномочиями и снабдили должной материальной поддержкой, во все века по­лезной при ходатайствах в высоких кабинетах. С порученным Мо­розов справился. В июне 1971 года проект на прокладку «Задонс­кого» газопровода был, наконец, закончен. Потом было согласо­вание в «Союзгазспецстрое» на включение Задонска в план работ на 1972 год, решение вопросов с поставками труб и иные бесчисленные, но не безрезультатные хлопоты. И «Уже к концу 1972­го газопровод подошел к Задонску, а в апреле 1973-го, когда была сдана газораспределительная станция в районе автодрома, состо­ялся пуск газа. Предварительно по трубе от Кашар до Задонска под давлением 35 атмосфер прогнали так называемый ерш с той целью, чтобы очистить ее от всякого мусора. Зрелище, когда он с шумом вылетал из трубы в районе ГРС, было довольно эффектным», — вспоминал в 2003 году В. В. Морозов.

А 9 мая 1973 года, во время митинга по случаю Дня Победы, у обелиска памяти павшим в парке Победы зажжен был Вечный огонь, запитанный от подведенной к Задонску «газовой трубы». Торжестве- ное зажжение огня доверено было проживавшему в Задонске Герою Советского Союза Г. Ф. Иванову.

Несколькими днями ранее — 1 мая — в Задонске «было сразу два торжественных события. Сначала, как и полагалось в те годы, от­праздновали День международной солидарности трудящихся, а затем десятки людей пришли в городской парк. Здесь первый день последнего месяца весны ознаменовался торжественным пуском объекта, кото­рый вывел Задонский район в лидеры среди сельских районов области по развитию массовой физической культуры и спорта. Объект этот спортивный зал (ныне — ДЮСШ), сооружение которого в одном из красивейших и уютнейших уголков Задонска заняло отрезок времени длиной в пять лет».

В 1973-ем завершилось наконец и с большим трудом ведшееся строительство Дома культуры на 600 мест. Первоначально сдать его планировали к 50-летию октябрьской революции. Но подзадержа­лись на 6 лет… И в 1974-ом объект, строившийся вкривь и вкось, торжественно и со вздохом облегчения был сдан.

Спустя год в Задонске завершают первую пятиэтажку — обще­житие местного техникума. Возводит ее, как и многие другие город­ские объекты того времени, специально созданное для нужд рай­центра строительное предприятие — ПМК-226.

Активно строят жилье для своих рабочих и иные, неспециализи­рованные предприятия. В частности — ПМК «Липецкводмелиорация» и «Сельхозхимия». Так появляются «пеэмковский» и «химовс- кий» микрорайоны.

Но только ельчане на рубеже 1980-х сдадут в Задонске две пяти­этажки «под ключ», показав пример местным строителям, после которых новоселы еще долго доводят до ума часто даже неоштука­туренные стены.

Правда, не всех новостройки радуют. По пресловутому плану «Ленгипрогора» застройка ведется внутриквартальная, а значит — у вла­дельцев частных домов отрезают сады и огороды.

Строительный бум, впрочем, не заслоняет роста местной про­мышленности, хоть и малой, но существующей и дающей существовать своим работникам. После постройки новых мастерских для Задонского техникума электрификации и механизации сельского хозяйства, на базе освободившихся старинных мастерских ремес­ленной школы организовывается цех Воронежского завода цветных телевизоров — предприятие радиоэлектронной отрасли — завод «Цветрон», первоначально — как объект «номерной», засекречен­ный. Наращивает производство специализирующийся на швейной продукции и изготовлении школьной мебели Задонский райпром- комбинат. Такая продукция овощесушильного завода, как смороди­новое варенье, томатный соус и кабачковая икра пользуются ста­бильным спросом, реализуясь успешно даже в магазинах Москвы.

Улицы и городские тротуары покрываются асфальтом. Во мно­гом — усилиями студенческих строительных отрядов. Активно ведется прокладка различных городских коммуникаций.

К началу 1980-х обретает свой облик центр Задонска. Сильно помогает городским и районным властям в успешной «администра­тивной» застройке то, что городок у Дона признан годным, чтобы стать резервной базой для областного руководства «на случай ядер­ной войны». А потому все новые административные здания строят­ся на совесть — вдруг придется въезжать в их кабинеты начальни­кам более высокого уровня. Про ядерную войну сегодня подзабыли, а вот добротные здания остались.

В общем, послевоенные, а вернее — послесталинские десятиле­тия оказались для Задонска не самым худшим временем его исто­рии, а главное — город сделал-таки шаг вперед в своем развитии. И шаг был широкий. Остановила его перестройка, разморозившая ско­ванную льдом коммунистической идеологии свободу и повергнув­шая «застоявшуюся» экономику в необходимый, но так тяжело пе­режитый и еще переживаемый хаос обновления.

Послесловие

Можно сколь угодно долго сокрушаться о бедах, ко­торые принесла перестройка Задонску. Он потерял свою и без того не слишком развитую, но предос­тавлявшую рабочие места промышленность. Лишил­ся областного училища культуры. В 1993 году под сомнение поставлен был и сам городской статус — управление го­родскими делами отошло к отделу районной администрации. Слова «горсовет» и «горисполком» исчезли из повседневного лексикона задонцев. И все же город выжил. Более того, с началом XXI века, оставившего в прошлом и перестройку, и ельцинское лихолетье, в жизни Задонска наметились явные перемены к лучшему.

И тут можно отметить две тенденции. Одна связана с ожидания­ми, вызываемыми мерами, которые принимают федеральные, ре­гиональные и местные власти по исправлению промахов и ошибок «времени перемен». А потому скоро вернется в Задонск самостоя­тельное городское управление; определенное основание имеют под собой надежды на возвращение училища культуры; да и возрожде­ние промышленности вполне возможно, пусть и не в форме пре­жних, оказавшихся неконкурентноспособными в современных ус­ловиях производств.

Но есть, помимо ожидания исполнения добрых обещаний, в жиз­ни города и другое — перемены к лучшему. В Задонске выстроен, оборудован и действует современный медицинский комплекс, по­зволяющий обеспечить должный уровень как амбулаторного лече­ния, так и пребывания больных на стационаре. Начало строится жилье при участии властных структур, что позволяет хоть и не в прежних масштабах, но начать сокращать очередь на получение квар­тир. Активно развивается частное предпринимательство, сокращая списки в Центре занятости. Строятся первый в области бассейн для райцентра и лыжная база, позволяющая проводить соревнования хоть областные, хоть республиканские.

Наиболее же наглядно то, что так хорошо Задонск не выглядел ни перед Первой Мировой войной, породившей революцию, ни перед перестройкой, породившей Ельцина с равно разрушительными последствиями. И это при том, что район является дотацион­ным, получающим подпитку из бюджета области…

А все дело в том, что перестройка, отняв у Задонска многое, вернула ему главное — Задонский Богородицкий монастырь, а за ним — и другие некогда славные среди богомольцев монастыри «Русского Иерусалима». Решение «о передаче в Задонске здания Вла­димирского собора местной религиозной общине» было принято ис­полкомом Липецкого областного Совета народных депутатов 23 ав­густа 1989 года. В этот день под документом поставил свою подпись председатель облисполкома В. В. Донских.

И 26 августа 1990 года совершается первое богослужение во вновь открытом Владимирском соборе Богородицкого монастыря. 26 авгу­ста 1991 года в Задонск, под покров Владимирского собора, торже­ственно возвращены были мощи святителя Тихона, епископа Во­ронежского, чудотворца Задонского. А зимой 1992 года был утверж­ден гражданский устав старинной обители, возрожденной под но­вым названием: «Задонский Рождество-Богородицкий мужской мо­настырь».

В 2003 году, 7 мая, постановлением Священного Синода Рус­ской Православной Церкви была создана епархия Липецкая и Елец­кая, административно совпадающая с границами Липецкой облас­ти. И Задонская обитель теперь — крупнейший монастырь новоос- нованной епархии. Богородицким священноархимандритом явля­ется епископ Липецкий и Елецкий Никон (Васин), архиерей, чьи­ми трудами старинная обитель была возрождена из руин и вновь обретает былое величие.

С возвращением в городскую жизнь монастыря, Задонск вернул прежнюю известность как центр религиозный, привлекая палом­ников и туристов. Это и заставляет руководство Липецкой области уделять непромышленному Задонску особое внимание на благо и городу, и его жителям…

Описок рекомендуемой литературы

(с учетом хронологии рассматриваемых периодов)

  1. Липецк: начало истории. Сборник статей. Липецк., 1999.
  1. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XV вв. М.—Л., 1950.
  2. Загоровский В. П. История вхождения Центрального Чернозе­мья в состав Российского государства в XVI веке. Воронеж, 1991.
  3. Введенский С. Н. Хозяйственная деятельность Тешевского (За­донского Богородицкого) монастыря на Донской Украине в XVII и в первые годы XVIII века. // Воронежская старина. Вып. 5. Воро­неж, 1904.
  4. Клокман Ю. Р. Социально экономическая история русского го­рода (вторая половина XVIII века). М., 1967.
  5. Геронтий. Историко—статистическое описание первоклассно­го Задонского Богородицкого монастыря. СПб., 1893.
  6. Схиархимандрит Иоанн (Маслов). Святитель Тихон Задонский и его учение о спасении. M., 1993.
  7. Рудаков Л. Е. По следам легенд. Воронеж, 1986.
  8. Морев Л. А. Светоч благодатный. Липецк, 2001.
  9. Морев Л. А. Задонский мужской монастырь. 2004.

ПРИМЕЧАНИЕ. Тем, кто более глубоко и профессионально интере­суется вопросами истории Задонска, например, студентам, избравшим историю родного города темой курсовой или диплома, мы можем реко­мендовать обратиться к материалам «Памятных книжек Воронежской губернии», издававшимся с 1856 года. «Книжки» содержат не только любопытные статистические сведения за отчетные годы, но и ценные материалы по более ранней истории края. Так, в выпусках 1908—1909 годов опубликованы платежные, переписные и межевые книги Засо- сенского стана Елецкого уезда начала и середины XVII в.

Ряд весьма интересных документов по истории Богородицкого мо­настыря можно найти в выпусках «Воронежской старины». Полезные сведения по истории города содержатся в «Журналах Задонского уезд­ного земского собрания». Немало документов ждут исследователя в ар­хивах Москвы и Санкт-Петербурга. В Липецком областном архиве прак­тически не исследован довольно обширный фонд Р-92, содержащий документы Задонского уисполкома за 1919-1924 годы…

Дореволюционные и современные названия улиц Задонска

(Список составлен С. Г. Заворыкиным)

МАРЬИНА — Рабочая

ЛЕБЯЖЬЯ — Максима Горького

МАЛОДВОРЯНСКАЯ — Свободы

МОНАСТЫРСКАЯ — Коммуны

ОДНОЛИЧКА — Одноличка

ЯМСКАЯ — Ленина

МОСКОВСКАЯ — Советская

БОЛЬШАЯ МЕЩАНСКАЯ — Урицкого

СРЕДНЯЯ МЕЩАНСКАЯ — Комсомольская

МАЛАЯ МЕЩАНСКАЯ — Семашко

ДВОРЯНСКАЯ — Карла Маркса

СОБОРНАЯ — Крупской

РАЗНОЧИНСКАЯ — Бебеля

МАЛАЯ РАЗНОЧИНСКАЯ — Труда

ПЕРВАЯ ОСТРОВСКАЯ — Володарского

ВТОРАЯ ОСТРОВСКАЯ — 25 лет Октября

ПРИМЕЧАНИЕ. Были в городе и три площади. Одна — Базар­ная — на месте нынешней Торговой, обустроенная. Две других: Монастырская (ныне здесь сквер Победы, кафе «Дорожное» и районный Дом культуры) и Ярмарочная (предполо­жительно располагавшаяся в районе «обжорных» рядов на Песках, где сейчас детская площадка у моста через Тешевку на улице Карла Маркса) были просто незастроенными пустырями.

Морев Л. А.

ПОД ПЕРЕЗВОН КОЛОКОЛЬНЫЙ…

Издание второе, переработанное и дополненное

Издание подготовлено к печати автором, включая набор, оформление, компьютерный дизайн, вёрстку и корректуру

ЛР № 010177 от 3.02.97 г.

Сдано в набор 19.08.99 г. Подписано в печать 14.09.99 г. Формат 110х170 1/16. Объём 12 п. л. Печать офсетная. Тираж 2000 экз. Заказ 2525.

Отпечатано в типографии Липецкого издательства Госкомпечати РФ, Липецк, ул. Московская, 83. Тел. 25-40-48

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>